Вот теперь Лембит видел, каковы в деле русские дружинники — не подкачал воевода, хватило ему храбрости, решился на вылазку. Невеликий отряд у него — всего два десятка всадников, но воины в доспехах, лунный свет отражается на блестящих, будто салом намазанных (а может и на самом деле смазанных) кольчугах. Выскакивали русские дружинники из ворот крепости по двое-трое, и тут же направлялись в сторону главного рыцарского стана, где среди десятка палаток возвышался высокий, самый настоящий шатер, с развевавшимся стягом на поставленном торчком длинном копье. Видимо, вражеский предводитель хорошо знал, какой «духан» в эстонских домах стоит, или невместно ему было пользоваться жилищами язычников, но расположился он в поле, практически посередине. А может в этом был военный расчет — в какую сторону не махни, четыреста-пятьсот метров будет. Городище как бы тремя станами окружено, и совершить с него неожиданно вылазку невозможно — осаждающие заметят сразу же диверсию. И от леса нападение не произведешь — полкилометра по снегу пешцы за минут десять пройдут по снегу, может на пару минут меньше, если сильно поторопятся. Конным, конечно намного меньше потребуется, но три-четыре минуты точно нужно будет, так что речи о полной внезапности нападения быть не может. Одно хорошо — крестоносцы не выдвинули в лес боевое охранение, да и к опушке не приближались, но тут все объяснимо — эсты эти леса знали намного лучше и сразу же начали «партизанить», убивая талабов. Даже они с Тармо так троих уничтожили, а потом небольшой отряд частью побили, а другую половину разогнали, панику наведя. Так что караулы «меченосцы» оттянули поближе к станам, и этим Лембиту воспользовался — эсты вышли на опушку заблаговременно, и сейчас просто ждали сигнала в атаку.
Разработанный наскоро план операции был прост — эсты должны были связать боем талабов, те как нельзя лучше подходили как противники. Оружие у тех и других убогое, луки слабые, но ярости мужики запредельной. По две дюжины воинов в каждый отряд вошли, больше просто не имелось. Во главе «приозерного» он поставил временного старейшину «болотного» городища Койта — тот почитался за храбреца. «Прилесный» отряд получил командиром пожилого здоровяка Вяйко, что, по отзывам был среди пришедших эстов самым опытным в военном ремесле, раз прошел несколько сражений с крестоносцами, и до сих пор не убит — отличная рекомендация, говорящая о редкостной удачливости. «Новоиспеченный» воевода Калья, ревностно принялся за дело, с каждым говорил, и выбор молчаливо одобрил, пожав плечами — лучшего варианта все равно нет.
Полтора десятка воинов вместе с Лембитом составили «главные силы», тут были семь ливов, опытных в военном деле, и столько же эстов с Тармо, в чьей храбрости не имелось сомнений. И вот тут Шипов решился на невиданную дерзость. Опросив ливов и эстов, он понял, что о подвижных укреплениях, типа боевых повозок таборитов, что наводили ужас на рыцарей, или русского «гуляй-города» здесь не подозревали, хотя обозными телегами или санями лагерь огораживали. Но чтобы в полевом сражении использовать подвижные укрепления речи не было, возможно, но они появятся столетием, а то и двумя позже. С большими щитами проблема решилась сразу — сняли полати в доме, большие прямоугольники, состоящие из расколотых пополам бревнышек, потом обтесанных топором — о двуручных пилах аборигены понятия не имели, бревна рубили, но не пилили. Хорошие получились щиты, относительно легкие, в три пальца толщиной, полтора метра на сажень размером, и легко укладывались на сани. Между «досок» по центру сразу прорубили по бойнице, и несколько раз потренировались устанавливать на санях на подпорке — навыки получили быстро, за полминуты укладывались в «норматив». И стрелять через бойницы ливы потренировались, правда, с колена, но лучше были бы у них не луки, а арбалеты, было бы намного эффективней.
Но чего нет, того нет — арбалет сельскому кустарю не сделать, тут ремесленники нужны, «плечи» ведь из кости склеивали, стальные не по умению обычным кузнецам, тут
— Гони! Гони!
В понуканиях Тармо не нуждался, нахлестывал крепенькую лошадку, совершенно не жалея. А та неслась к крестоносному стану, буквально рвала жилы в изнеможении, волоча за собой тяжеленые сани.
— Лайне-Лембиту! Лайне-Лембиту!!!