– Извини, доктор, мы не знаем, где от них ключи, – насмешливо произнес все тот же голос, – а поэтому придется тебе посидеть так до утра. Мы одолжим твой транспорт. Ты ведь не возражаешь?
Наум хотел было что-то ответить, может быть, даже возмутиться, но тут его рот плотно залепили скотчем, который, по всей видимости, бандиты тоже нашли в ящике отцовского стола.
– Молчишь? – рассмеялся голос. – Значит, не возражаешь.
Науму не позволяли оглянуться, поэтому он никак не мог рассмотреть тех, кто его сковал наручниками и кто ему залепил рот. Его втолкнули в помещение, провели вглубь комнаты и еще раз толкнули. Наум упал, больно ударившись коленом о лавку. За его спиной клацнула решетчатая дверь, и он оказался запертым в небольшой камере, куда отец обычно сажал мелких воришек или деревенских дебоширов. Через минуту Наум почувствовал, что остался в помещении один. И поделать в этой ситуации он ничего не мог – ни отцу позвонить, ни сигнализационную сирену включить, чтобы дать знать о своем положении. Но ведь что-то надо было делать? И Наум стал вспоминать, где он слышал этот знакомый ему голос.
«Доктор… Он назвал меня доктором, значит, я мог видеть его в медицинском центре», – думал Наум.
Но он знал всех деревенских и даже многих из тех, кто приходил лечиться из других, ближайших к Бангао деревенек. И никому из них этот голос вроде бы не принадлежал. И тут он вспомнил. Два дня назад к доктору Ани Жозен, которой он помогал, приводили мальчика с оспой. Сопровождал шестилетнего мальчугана мужчина лет тридцати…
«Откуда же они приехали? – мучительно пытался вспомнить Наум. – Мальчика звали Элоге, как того футболиста из сборной страны, который потом стал тренером команды, а вот мужчину… Назвался ли он тогда? Да, должен был назваться…
Наум записывал всех, кто обращался к ним за помощью. Наверняка он записал и имя этого мужчины, но теперь запамятовал.
«Элоге Мбомбо! – вдруг вспомнил Наум. – Фамилия мальчика была Мбомбо, а мужчина представился как его отец – Илер Мбомбо. И приехали они, кажется, из Зухугу».
Итак, Наум теперь знал имя напавшего на него. Но что это знание ему давало? Ровным счетом ничего. Он сидел скованный и за решеткой, а бандиты сейчас были на свободе и… Что они могли делать сейчас и какие у них были намерения, у Наума сомнений не возникало – они сейчас грабили гуманитарный пункт. Вернее, склад с гуманитарной помощью, куда вчера привезли муку, макароны, рис и другие продукты. Их должны были начать раздавать населению сегодня утром. Но что теперь останется на складе после того, как бандиты там побывают? Наверняка не так уж и много. А следующий груз придет только через два месяца, если не через три. И опять жителям Бангао грозит голод. Урожай кофе, который они могли бы продать и на вырученные деньги купить себе еды, был сожжен бандитами еще в прошлом году, а новый еще не созрел.
От бессилия что-либо сделать и хоть как-то помешать бандитам, Наум упал на колени и стал молиться, прося у Иисуса защиты и помощи. Он так и уснул на полу и проснулся только тогда, когда дверь управления отворилась, и на пороге показался его отец.
Суровый, он подошел к решетке и молча стал смотреть на сына. За спиной у отца стали появляться и другие добровольные полицейские, а потом в помещение стали заходить и простые жители деревни. И все они молча и, как показалось Науму, с осуждением смотрели на него. Он встал и опустил голову. Ему было стыдно и перед отцом, и перед всеми, кто смотрел или не смотрел на него в данную секунду. Стыдно за то, что он сплоховал, струсил и не стал бороться с бандитами, не сопротивлялся им и не умер, защищая склад от воров. За то, что читал книгу, а не объезжал на служебном пикапе деревню, выполняя свои прямые обязанности.
Отец все так же молча отворил ключом решетчатую дверь, вошел в камеру и ключиком отомкнул наручники, освободив руки Наума. Потом он повернулся к народу и сказал:
– Что вы тут встали? Идите все по домам. Я сам разберусь со своим сыном.
И люди послушали его. Они уважали отца Наума, как раньше уважали и самого Наума, называя его доктором. А теперь? Кто будет уважать труса?
– Расскажи мне все, как было, – сказал отец, когда они с Наумом остались вдвоем.
Он взял книгу, которую читал Наум, прочитал название и, закрыв ее, отодвинул на другой конец стола.
Наум рассказал. Он не стал оправдываться, говоря, что собирался ехать на патрулирование, а поэтому вышел на улицу. Он рассказал все как есть – то есть как он вышел, когда услышал какой-то подозрительный шум на улице. А не услышал бы он его – вышел ли бы тогда? Такой вопрос задал ему отец, и Наум ответил честно:
– Нет, читал бы книгу дальше.
– Ты честный сын, – со вздохом сказал отец. – Но просто быть честным – этого мало. И ты сам это понимаешь. Ты безответственный, а это плохо. Ты подвел не только меня, но и всех жителей деревни.
– Они много забрали? – почти шепотом спросил Наум.
Отец долгим и грустным взглядом посмотрел на него и не сразу, но ответил коротко и уничижающе:
– Все.
Наум сел на пол перед столом и закрыл лицо руками.
