Родители Романа оба были психологами, и он вырос в среде, где с ним проводилось больше воспитательных бесед, чем со всеми его друзьями и приятелями, вместе взятыми. Тех в основном просто или пороли за разные пацанские выходки, или вообще игнорировали их проказы. Благодаря такому методу воспитания Роман вырос подкованным в вопросах не только дисциплины, но и самодисциплины. Может быть, именно по этой причине Атоса негласно избрали психоаналитиком соболевцев, и именно ему всегда поручали разбор полетов, если у бойцов случались трения между собой или возникали какие-то личные проблемы, мешавшие службе.
– Пушкин, – обратился к Зайцеву лейтенант. – Ну-ка, давай всех сюда. Будем вопросы решать.
Когда через пару минут все пятеро выстроились перед Калининым, тот спросил:
– Колитесь вот тут и сразу. У кого есть причина не ехать на задание?
Все молчали и только недоуменно переглядывались между собой. Обычно им никто таких вопросов не задавал. Они подписали контракт, и никакие причины – ни внешние, ни внутренние – уже не могли повлиять на выполнение ими воинского долга. Но для чего-то же командир задал им столь странный вопрос: кто хочет ехать на задание, а кто не хочет? Только двое из пятерых – Пушкин и Сибиряк – уже бывали за границей и знали, что отбор для таких вот зарубежных поездок всегда жесткий. Поэтому вопрос Калинина больше адресовывался малоопытным бойцам.
Все молчали, не понимая сути вопроса и почему его задают им именно сейчас. Пушкин так и сказал лейтенанту: мол, проясните ситуацию, а то некоторым – непонятно.
– Проясняю. Если кто-то из вас думает, что конвоирование гуманитарной помощи – это просто приятная прогулка по Африке, то он жестоко ошибается. Будет жарко. И не потому, что в Африке высокая температура, а потому, что будете потеть от постоянного напряжения. Все двадцать четыре часа в сутки, – стал объяснять Калинин. – Народ на континенте – воинственный и опыт войны имеет многовековой. Воевать африканцы будут своими традиционными методами, и им по фигу наши дроны и наше современное вооружение. В отличие от нас с вами, они у себя дома. Маскироваться на местности они умеют не хуже, чем самый крутой спецназовец. Выносливы и терпеливы, как леопарды, легко переносят и жару, и дождливые сезоны. Короче, если кто-то из вас рассчитывал на легкую прогулку, те могут прямо сейчас забрать свои вещи из самолета и возвращаться в часть.
– Товарищ лейтенант, а к чему вообще была эта лекция? – усмехнувшись, поинтересовался Жигановский.
– Это была не лекция, Цыган, а предупреждение. Если ты вдруг вздумаешь чудить и хотя бы раз проигнорируешь приказ командира, надеясь на авось, то башку тебе там снесут напрочь, и никакой доктор Айболит ее назад не пришьет, – пояснил вместо лейтенанта Пушкин.
– Это точно, – спокойно отозвался Сибиряк.
– Вопросы и самоотводы есть? – спросил Калинин. Но бойцы молчали, переминаясь с ноги на ногу, и он, махнув рукой, сказал: – Тогда все на борт.
Взлетели через час.
Авиабаза Мои – военный аэропорт в пригороде Найроби, на который им позволили приземлиться и там разгрузиться, – не был отмечен ни на одной официальной карте страны и столицы. Но это не значило, что его не существовало. Приземлились на одну из самых крайних полос, когда уже было темно, и сразу же стали разгружаться. Оружие, патроны, оборудование загрузили в два грузовика. Квадроциклы выкатили и отогнали к техангарам – на них рано утром собирались выехать навстречу колонне с гумпомощью.
– И чего, спрашивается, пожадничали? – ворчал Ванюшин. – Ну что нам эти четыре квадроцикла? Это же такая малость – четыре-то штуки. Мобильности никакой. Ну и как тут в случае нападения бармалеев можно быстро передвигаться вдоль такой длинной колонны? На чем, спрашивается?
– Кутузов, ты чего ворчишь, как старый дед? – рассмеялся Блохин, услышав сетования прапорщика. – Хорошо хоть столько дали, а не велели пешком бегать по пампасам и прериям, гоняясь за местными бандитами. Как ты их там назвал – бармалеи? Это точно – бармалеи они и есть…
– Пампасы и прерии, Темный, в Южной Америке, а в Африке – саванны, – назидательно поправил Блохина Ванюшин.
– Да по мне хоть и саванна, хоть пампасы – все одно, – отмахнулся Блохин. – Мне интересно, когда мы выдвигаться будем… Командир! – крикнул он и пошел по направлению к Соболеву, который отдавал какие-то распоряжения Калинину.
– Темный, ты чего горланишь, как в тайге? – спросил Соболев, когда Блохин подошел к нему. – Что у тебя случилось?
– Спросить хотел, когда выдвигаемся? – смущенно поинтересовался Блохин, почесав в затылке.
Соболев недоуменно покачал головой.
– Подошел бы и спросил. Я вроде как не за тридевять земель нахожусь, – отчитал он Александра. – Я так понял, что мне на сотовый должны будут позвонить и сказать о месте встречи. Так что – ждем пока. Все выгрузили? – кивнул он в сторону самолета.
– Почти все сняли, еще несколько ящиков осталось, – ответил за Блохина подошедший к офицерам прапорщик. – Ребята выспались, пока летели, так что работают бодро.
– Хорошо.
