От Бени до поселения Команда шоссе было еще более или менее ровным, хотя и грунтовым, но едва колонна свернула на восток, грунтовка сменилась обычной песчаной и пыльной, хотя и плотно утрамбованной дорогой. Сразу стало видно, что по такому покрытию во время сезона дождей далеко не уедешь.
Поселения встречались часто, но все они были небольшими и бедными. Как только колонна останавливалась, машины сразу же окружали местные жители – в основном женщины и ребятишки. Они с надеждой в глазах смотрели на солдат и водителей, просили дать им хоть какой-нибудь еды. Русские спецназовцы в ответ могли лишь извиняться и угощать детей и беременных женщин чем-нибудь из своих личных запасов. Поначалу африканским армейцам такое отношение было в диковинку. У них не было принято делиться припасами с совершенно чужими для них людьми. Но вскоре и они прониклись теми же чувствами к голодным конголезцам и тоже стали на стоянках раздавать консервы, шоколад и вяленое мясо из сухпайков.
Но чем ближе они подъезжали к джунглям Окапи, тем меньше к ним выходило народу. Жители – худые и, судя по их взглядам, голодные, с опаской смотрели на них, стоя у своих хижин, но близко к машинам не подходили. Если даже какой-нибудь малыш и хотел подойти ближе, мать или кто-то из взрослых останавливал его. Как-то из одной деревни, жители которой и вовсе попрятались по своим домам, едва завидев подъезжающие к селению машины, к дороге вышел только одинокий старик. Единственным его одеянием была набедренная повязка. На шее же висела куча амулетов. Все лицо старика было испещрено узорчатой татуировкой. Суровый взгляд темных, словно ночь, глаз не предвещал ничего хорошего.
– Серьезный дед, – заметил Пушкин, обращаясь к Науму, когда они медленно проезжали мимо деревни и старика.
– Это местный шаман, – пояснил тот. – Колдун. Они в этих местах очень влиятельные, и именно из-за них и еще из-за разных иностранных экологов тут никак не проведут нормальную дорогу.
– Ну, с экологами все понятно, – отозвался Игорь. – Они против вырубки лесов и, значит, против цивилизации в этих краях. А шаманам-то что не нравится? Они вроде бы, как раз наоборот, должны ратовать, чтобы народ в их деревне не голодал. Вон он сам-то какой худющий. Явно недоедает.
– Он привык мало есть, – отозвался Наум. – Колдуны питаются в основном растительной пищей. Считается, что так им проще общаться с духами предков и духами леса. Они нанюхаются каких-нибудь наркотических трав или накурятся ими и впадают в транс. Если желудок пустой, то эффект от таких процедур сильнее. А то, что они тоже выступают против дорог и цивилизации, – это тоже понятно. Если жители деревни будут сыты или, не дай бог, отправят по этим дорогам своих детей в школу или в больницу, то, считай, всё – они, шаманы, свой авторитет потеряли. Они очень заботятся о своем авторитете. Авторитет – это власть.
– Да, я как-то читал, что они выполняют в племени функции лекарей, священников, судей и, так сказать, серых кардиналов при вожде племени, – вспомнил Пушкин.
– Что значит – серый кардинал? – не понял Наум.
– Ну, это значит, что реальная власть находится не у вождя, а у такого вот колдуна.
– А, ну да, так оно и есть, – согласился Наум.
Они немного помолчали, потом Зайцев спросил:
– Я слышал, что в Африке до сих пор есть племена, которые едят людей. Это правда?
– Вообще-то есть, – нехотя признался Наум. – В Северном Киву – это там, где мы переезжали границу с Угандой, как раз есть такие племена. Но это только официальные данные. На самом деле таких племен в том же Конго много. Люди верят, что, съев своего врага, они получат некую магическую силу.
– Темный народ, – вздохнул Зайцев.
– Да, но этот темный народ сейчас имеет сильных и очень хитрых лидеров. Ты слышал когда-нибудь о восстании Камуины Нсапу?
– Нет, не слышал, – честно признался Пушкин.
– Это оппозиция нынешнего правительства, – стал рассказывать Наум. – В нее входит в основном народ луба, который живет в провинции Касаи и еще четырех провинциях. Так вот, они в какой-то момент стали убивать всех людей, которые не принадлежали к их этнической группе. Хотели очистить свои земли от чужих людей и единолично пользоваться всеми ресурсами. Против них правительство организовало подразделение под названием «Бана Мура». В них входили племена чокве, пенде и тетела, которые стали убивать всех луба. Ну и была война, в которой и та и другая сторона иногда устраивала победные банкеты с поеданием плоти пленных.
– Получается, что и сейчас такое варварство встречается? – удивился Пушкин.
Наум хотя и нехотя, но согласился с ним, добавив:
– Когда война закончилась, «Бана Мура» выросла в численности, стала чем-то вроде местной мафии и теперь контролирует почти все ресурсы в этой стране. В том числе и добычу золота в национальном парке Окапи. Члены «Бана Муры» занимаются также продажей наркотиков, продажей детей и женщин в секс-рабство и другими криминальными делишками. Нередко нападают на гуманитарные грузы. Ходят слухи, что и на этой дороге, по которой мы сейчас едем, часто устраиваются засады на колонны машин.
