— Или гуанином! — подхватил Эрик.
— Или пурином! — продолжил Брайан.
— Тоже мне, химики, — надулась Мариам.
— Ну уж прости, с серебрянной посуды не едим, — развёл руками Ромео.
— Заметь, не я это сказала, — хмыкнула я, укутываясь в куртку.
Ей было лет двадцать, и предназначена она была явно для суровых аляских морозов, но никак не для наших тёплых зим. Растрёпанными, вспотевшими, промокшими и грязными нас заметили санитары, и нам как следует влетело. Нас послали сушиться, потом пришёл мистер Эррони и накричал на нас, надрываясь, что мы худшие больные за всю историю больницы, не считая нескольких с прошлом году, и что нас надо рассовать по изоляторам. Мы надрывались от смеха, передразнивая его, а он от этого злился ещё больше, чуть ли не пар из ушей шёл. Потом пришла мисс Алингтон и наорала на мистера Эррони, а Эрик подарил ей одуванчик.
— Первопроходец, — гордо сказал он. — Практически раньше всех расцвёл.
— Тогда зачем срывать его было? — рассмеялась мисс Алингтон, состроив довольную лыбу, как у сытого кота.
— Видишь, как меня все любят? — посмотрел на меня Эрик. — Я такой очаровательный ребёнок, с кудряшками и ангельской улыбкой.
— И с милейшими большими ушами и аппетитным носом, — закончил за него Брайан. — Но тебе далеко до Блейна.
— О да, Блейн ещё тот дамкий угодник, — рассмеялась я. — А помните, как он Розе подарил портрет со вложенным в него цветком?
— Ага, и ещё такой: «Я хотел запечатлеть красоту твоего лица, но даже самый лучший художник не смог бы этого сделать», — покатывался Брайан. — Она потом так гонялась за ним.
— А помните, как он подумал, что Гарри — это девочка? И такой: «У тебя такая летящая походка, даже не слышны твои шаги. Это поступь королевы!» — хрюкал от смеха Ромео.
— А помните, как он впервые подрался с Сьюзи? — хохотал Брайан.
— Ой, Сьюзи — это вообще отдельная история, — держался руками за живот от смеха Ромео. — Девчонки с ней так мило заигрывали, думая, что она — мальчик! А она… Помнишь, что она говорила?!
— «Вы все — дочери собак, сношающихся на помойке. Что б вас заперли смотреть на то, как чувак два часа выдавливает свои прыщи!» — передразнил её Брайан. — «Чё ты там вякнула, девка с мордой тюленя?! Сейчас тефтели из тебя сделаю, почувствуй силу Швеции!»
— А помнишь, как она пугала тебя сосисочными человечками? — фыркал Ромео. — «По ночам у них вырастают ручки и ножки, и они бегают в твоём желудке! У особо чувствительных начинает пучить живот. Они думают, что это газы, НО ЭТО ЧЕЛОВЕЧКИ БЕГАЮТ В ИХ ГРЁБАНОМ ЖЕЛУДКЕ!!!»
— Перестань, — катался по дивану от смеха Брайан. — Сейчас Мариам испугается, будет бегать к тебе по ночам! А помнишь, как Джонатан…
Он резко встал, перестав смеяться. Ромео подскочил к нему.
— Ну, будет тебе… Чего ты? Всё нормально. Нормально.
Брайан положил голову на его плечо и закрыл глаза. По щеке скатилась слеза.
Я погрузилась в воспоминания.
Рыжая, рыжая, до боли рыжая, до боли родная.
Рыжая, рыжая, твои щёки конопатые моё сердце рвут на части!
— Гарри, заткнись!
В Гарри полетела жестяная баночка. Парень хохотал, взмахивая своими каштановыми локонами до плеч. Брайан подыгрывал на укулеле. Тогда он не так осунулся, но выглядел всё равно неважно. И всё время пропускал завтраки.
— Эй, Брайан, задница ты ослиная, ты какого Гарри пропустил завтрак?!
В дверном проёме показалась розововолосая голова Сьюзи. От такого сравнения Гарри ещё больше заржал.
— Не хочу, — буркнул Брайан. — Тебе надо — ты и ешь.
— Сейчас у меня котлеты из ишачьего помёта лопать будешь, — пригрозила Сьюзи. — Давай, кушай пюре. Вкусный пюре, горяченький. Пальчики оближешь!
Не дожидаясь ответа, она схватила мальчика за ухо и потащила его в столовую. Гарри вздохнул.
— Не ест совсем парень. А ты чего не ешь? Говорят, тебя утром стошнило?
— И вчера меня тошнило, — буркнула я. — Наверное, съела чего-то не то.
— А может, Луна на тебя так действует, — усмехнулся Гарри. — Сейчас же полнолуние. Вот ты и превратилась ночью в оборотня, покушала человечинки, а потом, когда ты стала человеком, желудок понял, что ты натворила, и поспешил избавиться от этой гадости.
— Будешь так шутить — и тебя съем, — устало погрозила я.
Из сада послышалась музыка. Мы подбежали к окну, опёрлись на подоконник. Снизу перед клумбой играл Джонатан. Чёрные кудри, весь пухленький, с деревянной флейтой. Я села, но подоконник, свесив ноги. Ветер развевал подол платья, дул в лицо. Тень от листвы падала на сад, в её зелени прятались щебечущие птицы. В волосах Джонатана были спрятаны розовые цветы.
— Эй, Джо, дай флейту, — сказала я.
— Эй, Джо, куда это ты собрался с пушкой? — пропел Гарри.
Я злобно зыркнула на него и спрыгнула, приземлившись рядом с Джонатаном.
— Так можно? — протянула я руку.
Он дал мне флейту. Деревянная, вся в занозах, кое-где лишайник. Я скептически на неё посмотрела и подула. Вышел какой-то сдавленный свист.
— Да ты просто охренительный музыкант, рыжая, — захохотал Гарри.
