— Пусть страдает одна. Других в это зачем вмешивать?
Её глаза предательски заблестели. Она моргнула, и по её щекам скатились злые слёзы.
— Она даже не понимала, насколько сильно он её любил. Да я бы пол жизни отдала за то, чтобы меня так кто кто-нибудь любил!
— Если он её любил… — тихо сказала я, — То зачем оставил одну?
— Потому что не смог вынести, — пожала плечами Луиза, — Уж поверь, я этих двоих давно знаю. Сандра никогда его всерьёз не воспринимала, и он это видел. Я не понимаю, зачем она вообще с ним встречалась. Уж точно не из-за популярности. Ей это не надо.
Мы обе притихли, каждая думая о чём-то своём. Её плечи тряслись от беззвучных рыданий, мне в нос ударяли её любимые духи с резковатым запахом мяты.
— А ты девчонка нормальная, — вдруг сказала она, — Зря ты попала сюда. Ничего, вечно же тебя здесь держать не будут… Ты странная, но нормальная.
— Нет, — улыбнулась я, — Я больная. Псих.
Время посещения закончилось. Мы кивнули друг другу и разошлись. Она — на улицу, в мир «нормальных». Я — вглубь психиатрической больницы. Вспоминала Марка. Он часто посмеивался надо мной, но никогда не переходил черту. И друзей часто осаждал, когда они перебарщивали. Я их часто видела с Сандрой. Он смотрел на неё с дрожащей улыбкой, поправлял её волосы, отдавал ей свой ланч. Она витала в облаках, и её улыбка была фальшивой. Я давно заметила, что с ней что-то не так. И мне подумывалось, что это заметил и Марк, и он знал, что она не станет с ним делиться, и если её начнут спрашивать, то она будет отнекиваться, утверждая, что всё хорошо.
Я вышла в сад, села на скамейку. Осень была совсем близко, дышала мне в спину. И ветер стал холоднее, и листья были не такими зелёными, и небо всё чаще затягивало тучами. Но сегодня было вновь жарко, как будто всё в порядке, как будто лето в целом разгаре, и только в самой глубине деревьев притаился первый желтый лист. Скоро скамейку уберут, время прогулок сократят, по больнице начнут гулять шарфы, шапки и свитера. Включатся батареи, все попрячутся по палатам, прижимаясь друг к другу и разжигая воображаемые костры.
— Что такое? Ты захандрила? Тебя вроде кто-то навещал, она тебя обидела?
Рядом со мной сидела Элли. Полосатые гетры на руках и ногах, куча браслетов и бус, сумочка, увешенная побрякушками.
— Кажется, нас ждёт пополнение, — сказала я.
— Но ведь к нам всё время приходят! — всплеснула руками Элли, — Тот очкарик, Сара, Жюли, Элис, Габриэль…
Сарой была полная девушка на инвалидной коляске. Способность ходить она потеряла после аварии. Но кроме этого, у неё была ещё и анорексия. Её приходилось заново учить есть, и она сопротивлялась всеми известными ей способами. Так как у нас были похожие характеры, мы быстро подружились.
А Жюли привел к нам Блейн. С гордостью представил эту здоровенную деву с видом бывалого бандита как нежное и кроткое существо. Сначала мы долго ржали, а потом всё-таки приняли её в свой круг. Бедняжка страдает речевым дефектом, то есть бесконтрольно сквернословит.
Я посмотрела на Элли. Она как-то поникла, волосы потускнели и свалялись. Было видно, что она не одну ночь не спала.
— Что-то случилось? — спросила я.
— Нет-нет, — помотала она головой и улыбнулась.
Удивительно, как улыбка сразу изменила её лицо, буквально озарила его. Ни у кого, кроме неё, я больше не видела такую настоящую-фальшивую улыбку.
— Если ты хочешь выговориться, то я к твоим услугам, — сказала я.
— Всё в порядке, — поспешила она заверить меня, — Правда. Просто я каждую ночь к нему бегаю. Не высыпаюсь.
Я нахмурилась, но расспрашивать дальше не стала. Откинулась на спинку скамейки, подняла глаза вверх. Высокая серяа стена, покатая крыша, карниз, голубое небо. Вдали на ветках яблоней висели зелёные плоды. На кустах появились ярко-красные ягоды. Было жарко, пахло сухой травой. Скоро со всем этим мы попрощаемся. Скоро не будет этих беззаботных летних деньков. Всё накроет снег и унесёт с собой северный ветер.
— Чего хандрим, дамы? — услышали мы бодрый голос.
Ветки, примятые колёсами, жалобно затрещали. К нам подъехала Сара и остановилась рядом. Её ноги накрывал клетчатый плед. Она была единственной, у которой никто не осмеливался забирать вещи. Она сама их отдавала.
— Тоскуем по уходящему лету, — сказала я.
— Так оно же ещё не закончилась, — удивилась Сара.
— А мы заранее тоскуем.
Элли закрыла глаза, задремав и положив мне голову на плечо. От неё пахло конфетами и детским шампунем. Она казалось такой хрупкой, словно сделанной из стекла, что я боялась даже пошевелиться. И все тревоги куда-то ушли, их прогнало её тепло, её шаги, несущие цветущую весну. Даже осень отступила, затихла где-то далеко, там, где ещё дремал борей.
Вскоре раздался звонок, оповещающий об обеде. Если в течении двадцати минут я не явлюсь в столовую, то останусь без еды. Элли тут же проснулась.
— Наконец-то, еда! — обрадовалась она, — Надеюсь, у нас будет запеканка. Я так люблю запеканку! Она здесь такая вкусная!
— У нас вроде как ещё и десерт будет, — вспомнила Сара, — Капкейки. Что-то расщедрились наши кулинары.
