Он грустно улыбнулся и посмотрел своими зелёными глазами на меня.
— Когда-нибудь я тебе расскажу.
От него пахло бензином и серой. Он был огнём. А я так, головешка.
— Ты не из здешних, да? — спросил он.
— Здешняя, — проворчала я. — Даже более здешняя, чем ты.
— Что ты имеешь в виду?
— Этот город блеклый, как будто с винтажного фото. А тебя словно цветными мелками нарисовали.
— Забавно, я думал совсем наоборот.
— А думать наоборот вредно. Ты же не житель Зазеркалья, верно?
— Ты странная… Не из деревни, случаем? Напоминаешь мне одну девицу.
— Я с фермы.
— Ещё лучше.
Мы замолчали, каждый о своём. Ветер утих, листва умолкла. Стало вдруг как-то тихо. Парень встал и собрался было уйти.
— Останься, — неожиданно для самой себя взмолилась я. — Я сойду с ума, если пробуду одна хоть минуту.
— И снова я думаю наоборот, — хмыкнул парень. — Ты не одна, с тобой ведь ночь. — Я сделала страшные глаза, и он осёкся. — Так и быть, останусь.
Он сел поближе. Несмотря на то, что мы не соприкасались, я чувствовала тепло его тела. И мне хотелось прижаться к нему, но я знала, что, сделай я это, и он бы тут же ушёл и никогда не вернулся.
Он бренчал на гитаре песни, как он сам мне сказал, норвежской певицы, и даже пытался петь. И мне сразу же сделалось холодно, и я даже почувствовала запах хвои, костра и тёплого молока. Закрыла глаза и почувствовала мелкие поцелуи снежинок, падающих и кружащихся в каком-то безумном танце, услышала вой далекой вьюги, а дыхание превращалось в пар.
— Холодно, — выпалила я, стуча зубами.
— Ты издеваешься? — спросил он. — Сейчас +15.
— Это от твоих песен, — сказала я.
— Что, настолько очаровал? — усмехнулся незнакомец. — Играю я посредственно, прямо скажем. Пою ещё хуже. Мне в школе говорили, что мне медведь на ухо наступил.
— Меньше слушай их, — фыркнула я. — Тут не качество главное.
— Качество тоже имеет значение, — сказал он. — Надо просто уметь подбирать публику.
Он поставил сумку перед собой и принялся рыться в ней.
— Чего делаешь? — спросила я.
Он вытащил стопку тетрадей.
— Прощаюсь, — сказал он.
Достал зажигалку. Поднёс к бумаге. Сначала возник крохотный огонёк. Потом он распалялся, и уже через минуту на крыше распустился огненный цветок, освещающий наши лица и рождающий причудливые пляшущие тени. Рыжий, рыжий огонь, как мои кудри, как кирпич, как ржавчина на трубах, как уличные коты. Я подносила руки к огню, пока тот грел мои щёки и нос, дыша мне в лицо жарой, а в это время парень достал… сосиски! Сосиски на вертеле!
— Ты что, собрался сосиски тут готовить? — обалдела я.
— Почему нет? — Тот пожал плечами.
Он подбрасывал тетради, чтобы огонь не погас. Я, вздохнув, решила ему помочь и держала сосиски. Следом за тетрадями полетели книги, блокноты, газеты, ветровка. Снизу кто-то громко заржал. Соседка высунулась из окна и ругнулась на нас. Потом махнула рукой и скрылась.
— Готово, кажется, — неуверенно объявила я, глядя на обуглившееся мясо.
— Вот и отлично.
Парень выхватил одну у меня и отправил в рот.
— Ошень вкушно, — прошамкал он. — Обяжательно поешь.
Я откусила от одной. Явно перегорело, но в целом на вкус неплохо. Думаю, с кетчупом и специями было бы очень даже недурственно. Мы жевали и смотрели друг на друга, улыбаясь и смеясь, как дети в парке аттракционов, наши щёки покраснели, и глаза хитро сощурились. Казалось, ещё немного, и на его щеках выступят веснушки.
Тем временем от стопки тетрадей остался тёмный пепел, который развеяло ветром. Как будто стая чёрных ворон. Жители верхних этажей не остались равнодушны к такому дивному зрелищу, и вскоре нам пришлось убегать от того же деда с метлой, к которому прибавилась мастерски ругающаяся бабка.
Мы убегали, но не смеялись. Только улыбались с заговорщиким видом. И я поняла, что этой ночью мне было очень-очень весело.
====== Розовая сладость ======
На ферме мы всегда встаём в полшестого. Солнечный свет мягок, в воздухе витают аромат лаванды и какая-то лёгкость, за окном травинки покрыты росой. Мать их называет слезами неба. Отец кормит скотину, мы с матерью едим тосты, запивая молоком. Иногда добавляем мёд, который покупаем у знакомых пасечников. Кухню заливает утренний свет, поют птицы, ветер шепчет что-то листвой. Идилия. Но в последнее время я не могу её чувствовать. Ночи выматывают, я чувствую непонятную тревогу, как будто надвигается буря.
Эта осень была буйно цветущей, холодной и дождливой. Дождь лил днём и ночью, грозя всё затопить, и иногда мне хотелось, чтобы это действительно случилось.
— А ведь ты прав, — сказала я. — Давит.
— Что давит? — охотно откликнулся Эрик. — Резинка от джинсов? Говорил же, подбирать надо вещи по размеру. Ох уж эти сельские!
— Город, идиот, — клацнула зубами я.
— Видишь? Я всегда прав, — горделиво подбоченился Эрик.
Огонь разгорался всё ярче, клубами валил серый дым. На мангале лежало мясо. Вокруг была мокрая трава. Тут повсюду кострища, следы от былого веселья, вот мы и воспользовались одним.
— Я как-то жарила сосиски на крыше, — сказала я.
