Навстречу мне идет Нелли. Множество косичек, веснушки, толстые коленки. Она улыбается мне, демонстрируя брекеты. Здесь она достаточно давно. Очень долгое время лежала в реанимации, а потом — в наблюдательной палате. С тех пор в ней что-то сломалось.
— Привет, Зои, — помахала она мне рукой. — Вернулась? Надолго? Или просто посетить мистера Эррони?
— Посетить, — кивнула я.
— На сколько записана?
— Семь часов.
— Ты чё?! Сейчас только шесть. Давай сходим в столовку. Сейчас столько новеньких!
Не дожидаясь ответа, она схватила меня за руку и потащила по коридорам. В столовую вёл широкий вход с всегда распахнутыми дверями, у которых дежурили санитары, следящие за порядком. Но даже при этом не обходилось без драк и перепалок.
Нелли подвела меня к столику у окна. Положив локоть на подоконник и подперев рукой подбородок, сидел растрёпанный мальчик в свитере, изъеденном молью. Он грустно смотрел на голые деревья и кустарники. Рядом с ним сидел смуглый парень с чёрными волнистыми волосами и полными губами. У него были пушистые, как у модели, ресницы и почти что колдовской взор чёрных глаз.
— Брайан? — удивилась Нелли. — Тебя уже выпустили?
— Ненадолго, — пробурчал Брайан. — И при условии, что буду хорошо себя вести.
— Ничего, всё позади, — ободрил его черноглазый. — Ты больше не попадешь в это место. Я буду помогать тебе.
— А это Зои, — представила меня Нелли. — Она тут, типа, старожил.
— Куда ей до меня? — хмыкнул Брайан.
— Ты интересная, — внимательно на меня посмотрел черноглазый. — Ты очень интересная. Было бы здорово, если бы ты осталась тут. Мне нужно о многом спросить тебя. А тебе — о многом узнать.
— Не хочу ничего знать, — заупрямилась Нелли. — Давайте просто поедим.
Я посмотрела в тарелку с рисовой кашей и стейками. К горлу подступила тошнота. Всё закружилось в бешеном ритме, зажужжало, загудело. Мысли перебивали друг друга, я не успевала их додумать. Мир вдруг стал ужасно большим. Я почувствовала себя Алисой в стране чудес.
— Помогите, — прохрипела я.
— Сейчас, — подбежал ко мне черноглазый.
— Ромео, что это? — обеспокоенно спросила Нелли.
Ромео сжал в руках мое лицо. Чернота его глаз обжигала. На их дне притаилось что-то жуткое.
— Что ты чувствуешь? — спросил он.
— Страшно, — просипела я. — Сладкий запах. Приторно-сладкий. Жуткий. Меня сейчас вывернет наружу.
Ромео отвесил мне оплеуху. Потом другую.
— Держи себя в руках, — скомандовал он. — Нельзя. Ни в коем случае. Терять контроль над собой. А то хуже будет…
Внезапно он позеленел.
— Как-как ты сказала? — переспросил он, испуганно уставившись на меня. — Сладковатый…
Дальше я ничего не помню. Помню только, что всё закружилось в бешеном вихре, всё засосало в водоворот.
— Она приходит в сознание.
— Без тебя вижу, дурень.
— Припадочная, блин.
— Мистер Эррони, это неэтично.
Надо мной склонилось множество голов. Сама я лежала на кровати. Санитар занёс надо мной шприц.
— Нет! — Я ударила его по руке.
Шприц отлетел и разбился. Санитар громко выругался. Меня прижали к кровати.
— Всё в порядке, — мягко сказала я. — Не надо мне ничего колоть. Я в порядке, просто немного испугалась.
Несмотря на это, мне что-то вкололи. Явно неправильно, потому что мне было очень больно. Я даже вскрикнула.
— Так, Нелли сказала, что у тебя были галлюцинации. Так?
— Ну…
— Они сопровождались дереализацией?
— Да.
— Как обычно? Мир ненастоящий?
— Эм…
— Ты принимала таблетки, которые я тебе прописал?
— Да. Я пропила весь курс.
— Чувствовала какое-то действие? По-прежнему бессонница, кошмары?
— Вроде того…
— Значит, назначим тебе что-нибудь потяжелее. Сейчас тебе придётся полежать в реанимации. Твоё состояние нестабильно. Мы не хотим, чтобы ты навредила себе или другим. Скоро снотворное подействует, и ты заснешь. Здоровый сон — это важная составляющая реабилитации.
Вскоре палата опустела. Всё перед глазами расплывалось, веки как будто налились свинцом. Мне стало как-то тепло. Даже жарко. Проваливаюсь…
====== Красные бездарности ======
Дни были однообразными. Потолок. Лампы. Уколы. Еда. Сладость. Таблетки. Мелькающие белые халаты. Я вцеплялась в любое нарушение этой унылой повседневности. Например, в чёрное пятно мухи. Она шутро ползала по потолку, едва слышно жужжа. Вскоре она улетела, а я начала плакать и ёрзать в постели. И после это переросло в истерику.
— Я НЕ МОГУ ЗДЕСЬ НАХОДИТЬСЯ! КАК ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ, ЧТО ЭТО МЕСТО ДАВИТ НА МЕНЯ?! ЭТО НЕ БОЛЬНИЦА — ЭТА ТЮРЬМА! НЕМЕДЛЕННО ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА! НЕ-МЕД-ЛЕН-НО!
Меня скрутили. Я вырывалась, брызгалась пеной, закатывала глаза, визжала, плевалась, царапала санитаров, била их, пинала, проклинала. Меня крыли матом под замечания доброго психиатра в очках. Эта добрый психиатр — единственный лучик света здесь, и если бы не она, я бы давно рехнулась и передушила тут всех.
Дальше был сон. А после сна — сладость и больная голова. Несколько дней я находилась как бы в оцепенении. Или то были не дни? Я потеряла счёт времени. Всё смешалось в единую кашу, все звуки — в единую какафонию. Лекарства выкачали из меня силы злиться. Осталось лишь на дне моего сознание навязчивое желание что-то сказать Нелли.
