Она кивнула ему за плечо, и, обернувшись, Валин увидел Гвенну, которую молодая ксаабе подталкивала в спину клинком ножа. И тут он улыбнулся – казалось, впервые за долгие годы. Гвенна была грязна, избита. Оба глаза заплыли, затянутые багрово-бурыми синяками, на щеке запеклась кровь. Избита, но в сознании. И в состоянии ходить. Еще шире Валин улыбнулся, бросив взгляд на сопровождавшую ее ксаабе. На щеке у молодой ургулки багровел след зубов, над глазом еще не затянулся порез, а в зрачках стояло бешенство. Оказавшись рядом с Валином, она обухом ножа врезала пленнице по голове, потом подсекла ноги. Падая, Гвенна извернулась и сама вскинула ноги, но ксаабе легко отскочила, плюнула ей в лицо и что-то злобно прорычала, обращаясь к Хуутсуу.
– Убью ургульскую сучку, – процедила, перекатываясь на живот, Гвенна и стала подниматься на колени. – Убью и съем.
– Вижу, ты уже надкусила, – заметил Валин.
Хуутсуу, усмехнувшись, взмахом руки отпустила юную стражницу.
– Дерьмово ты выглядишь, – хмуро разглядывая Валина, проговорила Гвенна.
– Да и ты не принцесса. Остальных видела?
Остальные, как выяснилось, пребывали в том же состоянии: избиты, измучены, но живы. Приставленные к пленникам ургулы выводили из сутолоки одного за другим. Талал смотрелся почти неплохо – да и понятно, он меньше всех был склонен злить стражников. А вот сторож Лейта намотал тому на шею сыромятный ремень, оставивший на горле багровые рубцы. Но пилот, несмотря на раны, свирепо ухмылялся.
– Моего нареченного зовут Амаару, – сообщил он, указывая на стиснувшего челюсти ургула (юнец замахнулся, но Лейт уклонился от удара). – Он мне говорил, что на гордом языке его народа имя значит «конская жопа», а сам он весьма гостеприимный хозяин.
Анник приволокли в натянутом на голову холщовом мешке, красноречиво говорившем об оказанном девушкой сопротивлении. Но больше всех, как видно, донимала ургулов Пирр. Ее привели последней, с руками, привязанными к бокам так туго, что шевельнуть она могла разве что кончиками пальцев. И сторожил ее не один, а четверо: двое мужчин, две женщины, и все старше приставленных к Валину и его кеттрал. Четверо ургулов со всех сторон угрожали ей обнаженными кинжалами.
– Ладно, – подняв брови, обратился к женщине Лейт. – Хоть и обидно, но признаю твою победу.
– Чем ты такое заслужила? – спросил, указывая на воинов, Валин.
Она попыталась пожать плечами, но веревки не позволили.
– Отправила к богу пару наших новых друзей.
– Это к которому богу? – осведомился Валин. – Квиной я сыт по горло.
– Ананшаэль теперь тоже сыт, – отозвалась Пирр с посуровевшим лицом.
– Пятерых, – вмешалась в разговор Хуутсуу, выказывая нечто весьма похожее на восхищение. – Троих таабе, двух ксаабе. Она убила пятерых.
– У тебя, я вижу, еще полно, – заметил Лейт, кивнув на кишащих кругом ургулов.
– И все же на чем-то надо остановиться, – ответила, разглядывая Пирр, Хуутсуу. – Эта женщина начинает мне нравиться.
– Ты еще и с половиной моих талантов не познакомилась, – кокетливо вздернув бровь, заявила Присягнувшая Черепу. – Со своими… мальчуганами ты даром время теряешь.
Хуутсуу расхохоталась густым полнозвучным смехом:
– Возьми я тебя в свой апи, обратно уже не выйду.
– А ты меня свяжи, – предложила Пирр.
– Ты уже не раз доказала, что веревки от тебя не спасают.
– Хватит языки чесать, – перебил их Валин.
Чувство вины сверлило ему кости – вины за то, что не уберег крыло от плена, не сумел устроить побег, а тут Хуутсуу с Пирр любезничают, перехихикиваются, как разомлевшие на солнышке торговки с Нижнего рынка. Присягнувшая Черепу, при всем своем тонком воспитании, была не лучше диких ургулов. Те и другие – кровожадные убийцы.
– Пирр, дай мне сказать, – оборвал он женщин. – Почему мы встали? Где мы?
Пирр взглядом извинилась за него перед Хуутсуу:
– Валин иногда забывает, что я не вхожу в его крыло. Он очень серьезный командир.
– Зато я помню, что ты не из крыла, – встряла Гвенна, – и, если сама не замолчишь, я тебя заткну.
Хуутсуу оценила взглядом небрежную усмешку Пирр и откровенное бешенство в глазах Гвенны. И, покачав головой, подытожила:
– Это вряд ли.
Валин не успел ничего сказать, потому что двое ургулов, растолкав толпу, выволокли к ним Балендина. Лич не сопротивлялся, даже когда они швырнули его к ногам Хуутсуу, однако Валин заметил, как опасливо, едва ли не с ужасом, поглядывали на него таабе.
– Ах, Валин, – приподнявшись на четвереньки, заговорил лич, – как пусты были мои вечера без твоей игривой болтовни!
Слова звучали легкомысленно, но пахло от Балендина усталостью и настороженностью.
– Рад, что ургулы тебя не убили, – ответил ему Валин.
Балендин поднял бровь:
– Решил сотрудничать?
– Ничего подобного. Просто я хочу сам тебя зарезать.
– Легко сказать, только вроде как ничего острого у тебя под рукой нет.
– А ты подожди, – сказал Валин. – Подожди.
Хуутсуу покачала головой:
– Вот как разговаривают у вас, культурных?
Валин обернулся к женщине.
– Где мы? – повторил он. – Что у вас здесь?
