– Этот твой… Амередад, Лехав… не тот, кто нам нужен. Я и не особо рассчитывала, но кое-что сходилось. Нам не впервой впустую тащиться за четверть континента. И этот раз последним не будет. Оши! – прикрикнула она, тыча клюкой в дверь. – Госпоже нашей принцессе-пророчице-министру пора приступать к великим и благородным деяниям.
Старик оторвался от созерцания побелки, взглянул на Адер так, словно впервые ее видел, и равнодушно отвернулся.
– Не уходите! – выпалила Адер. – Пойдемте с нами на север!
Нира насупилась:
– Во имя корявого сучка Мешкента, чего ради?
– Ты мне нужна, – дивясь собственным словам, выговорила Адер и тут же поняла, что сказала правду. – Мне нужны твои советы.
– Сдается мне, советчиков тебе хватит с избытком.
Адер мотнула головой:
– Нет. Лехав будет меня использовать, но он мне не доверяет. Фултон с Бирчем станут меня защищать, а разговаривать не станут… – Она замолчала, потупилась. – Я теперь возглавляю армию, Нира. Развязываю гражданскую войну против, может быть, лучшего в аннурской истории полководца, а что делать, понятия не имею.
Нира поджала губы:
– Прости, девочка, но тут я тебе не помощница. Ты, может, забыла… – она понизила голос, – но, когда у власти были мы, мы с Оши, дела обернулись не лучшим образом. К тому же твои легкие шаги направит сама Интарра.
– В этот раз она меня спасла, но это не значит, что и дальше будет спасать. – Адер уже откровенно упрашивала и не стеснялась этого. – Мне нужен кто-то понимающий, что такое власть, испытавший ее.
Нира, покосившись на брата, покачала головой:
– Нет, у меня свое дело есть.
– Да! – ухватилась за подсказку Адер. – Ты шла сюда в поисках своего кшештрим. А почему? Ты сама сказала: он всегда в гуще важных событий. А сейчас все вращается вокруг Рассветного дворца. И ты давно призналась, что тебе туда не попасть.
– Это, – старуха скептически оглядела облупленные стены, – не больно-то похоже на Рассветный дворец.
– Я пойду на Аннур, – пропустив насмешку мимо ушей, настаивала Адер. – Я должна уничтожить ил Торнью и отвоевать Нетесаный трон.
– Сколько мне помнится, на том булыжнике положено сидеть твоему братцу.
– Я не знаю, где сейчас Каден, и не могу его дожидаться, – отчеканила Адер. – Никто не будет его ждать. Останься со мной, и увидишь того, кто ведет большую игру с империей. Если твой кшештрим там, мы его найдем.
Нира, сощурившись, прищелкнула зубами:
– И тогда мою голову, голову советницы, кенаранг насадит на шест рядом с твоей.
– Порой приходится рискнуть, чтобы добиться желаемого.
Нира ответила ей коротким смешком – словно ветка хрустнула.
– Похоже, больше всех рискуешь ты, девочка. Пристала к двум самым ненавистным в этом прогнившем мире людям. – Она снова хихикнула. – К двум личам! К двум безумным личам.
Бросив взгляд на Оши, Адер понизила голос:
– Безумен из вас только один.
– Скажем, полтора, – ощерила Нира в улыбке пожелтелые зубы.
Валин впервые видел человека такого роста. Длинный Кулак, жрец и шаман, единственный из множества честолюбивых и воинственных вождей сумевший объединить ургульские племена, был по меньшей мере двумя дюймами выше Долговязого Джэка с Островов и на голову выше самого Валина. Но если большинство рослых людей склонны двигаться разболтанными, неуклюжими рывками, то Длинный Кулак держался с ленивой кошачьей грацией, словно сворачивал и разворачивал кольца, и видно было, как легко и мягко его разум обуздывает жилы.
Стульев Валин здесь еще не видел. Вождь восседал на подобии салазок – обтянутой буйволовой кожей деревянной раме, всеми четырьмя концами опирающейся на голые спины ургула и ургулки, которые стояли на четвереньках, почти уткнувшись лицом в грязь. На первый взгляд положение казалось неустойчивым, и, только заметив кровь на светлых спинах, Валин понял, что выступающие жерди держатся вонзившимися в кожу стальными зазубринами. Шаман был не из легких, и крючья, должно быть, причиняли мучительную боль, но тела людей застыли в неподвижности. Их поникших лиц Валин не видел.
Длинный Кулак носильщиков не замечал, как не замечают под собой каменного уступа или деревянного табурета. Он тихо, неслышно для Валина, внушал что-то пожилым воинам, указывал пальцем на раскинувшийся перед ним лагерь и угрожающе размеренным тоном выражал свое неудовольствие. Только после того, как воины рысью бросились выполнять указание, вождь обратил взгляд к Валину. У него были глаза хищного зверя – блекло-голубые, глубокие и терпеливые, как небо. Почувствовав, как его измерили и взвесили, Валин постарался ответить Длинному Кулаку столь же оценивающим взглядом.
