В Ашк-лане Кадена выдрали бы за такую неряшливость. Лишнее напоминание, что ишшин не хин, – если он еще нуждался в напоминаниях. Монахи были холоднее зимних скал, тверже льда, а эти воины, в первую очередь Трант, показались Кадену не такими… цельными. Не то чтобы в них угадывалась слабость или болезненность, но пропитавший их одежду запах соли и чада, тени провалившихся глазниц, хищный интерес к каждому слову, к каждому движению представлялись какими-то нездоровыми. Неестественными.
Наконец Трант поднял голову, поймал взгляд Кадена и нахмурился.
– Это остров, – заговорил он, неопределенно взмахнув рукой. – Вот это все.
Каден моргнул:
– Остров? Где?
– Нет уж.
Трант хитровато блеснул глазами, невесело усмехнулся.
– Нет, нет, нет. «Тайна – это жизнь». Знаешь Кангесварина? Откуда тебе знать. Это он сказал. Написал. «Тайна – это жизнь», – повторил он, как выговаривают священные истины. – Орден не для того так долго хранил свободу, чтобы теперь лечь под пяту новоявленного выскочки-императора.
– Я и не думал загонять вас под пяту, – сдерживая раздражение, ровно проговорил Каден.
Он надеялся встретить уважение, он готовился принять вызов. А вот к проявленному Трантом и, похоже, разделяемому здесь всеми небрежному равнодушию оказался не готов. Он рвался к ишшин с целью узнать, что им известно, и, может быть, основать союз, а приходилось оправдываться перед чумазым солдатом в войсковой столовой.
– И едва ли меня можно назвать выскочкой, – заметил он. – Я сын Санлитуна уй-Малкениана. Я, как все мои предки, прошел обучение у хин. У меня глаза!
Трант сощурился и всосал застрявший между кривыми зубами кусочек рыбы.
– Глаза-а, – протянул он, словно только сейчас заметил. – Глаза у него. Да, у тебя глаза. Были времена, когда по глазам мы легко отличали врага.
– Врага?
– Детоубийц. Строителей. Безмогильных. Называй как хочешь. Треклятых кшештрим. В давние времена кое-кто умел узнавать кшештрим по глазам.
Трант уставился в пустую стену, словно ждал, что из нее выскочит кшештрим. Взгляд у него дергался, как у зараженного мозговым червем козла. И руки никак не хотели лежать спокойно. Каден поерзал.
– У кшештрим глаза не светились… – заговорил он, но Трант оборвал его взмахом руки:
– Да-да, знаю. Малкенианы. Интарра. Император. Знаю. Если только… – он прищурился, – это не трюк. Не кеннинг.
– Трюк, – повторил Каден, силясь отыскать в словах собеседника точку опоры. – Я не лич. И зачем бы мне понадобились трюки?
Трант удивленно поднял бровь:
– Тысяча причин. Десять тысяч. Можно подделать горящие глаза, чтобы выманивать у дурачья монетки. Чтобы соблазнить красавицу. Да хотя бы и дурнушку. Чтобы разжечь войну. Или избежать войны. Или ради лжи. Просто ради лжи, ради вольной радости обмана. – Он помолчал, качая головой, и продолжил с еще большим пылом, возвышая голос: – Человек может подделать глаза, чтобы свергнуть целую династию. И ввергнуть в разорение и гибель империю!
– Это моя империя, – возразил Каден. – Я не хочу ее гибели. Потому-то я и пришел сюда.
– Так ты говоришь, – пробурчал Трант, снова занявшись рыбой. – Это лишь слова.
– Ты всегда такой недоверчивый?
Трант резко откинулся назад, сверкнул глазами, отразившими свет фонаря. Он просто не способен был просидеть неподвижно хоть несколько мгновений.
– Обычно даже больше. Тебя я ни в чем не обвиняю, пока нет доказательств, потому что ты пришел с Таном. – Помолчав немного, он погрозил Кадену пальцем. – Но ты и шлюху-детоубийцу с собой притащил!
Столько ненависти прозвучало вдруг в голосе этого человека, такая была в нем раскаленная ярость, что Каден отшатнулся.
– Тристе не убивала детей, – ответил он, мотнув головой.
– Ты просто не знаешь. Не знаешь. Тан сказал, она из кшештрим.
Каден готов был спорить, но сдержался, вспомнив историю Тана о ганнан и кораблях с сиротами. Транта вряд ли можно было пронять разумными доводами, да Каден и сам засомневался, найдутся ли разумные доводы в его пользу.
– Вы будете ее мучить? – спросил он вместо того.
– Я? – Трант вздернул брови и ткнул себя в грудь. – Я не буду. Нет. Нет, нет, нет. Я не мучаю пленных. Мне не дозволено мучить пленных. Этим занимаются охотники.
– Охотники?
У Кадена по загривку пробежали колючие мурашки.
Трант постучал себя кулаком по голове:
– Плохо слышишь? Охотники, говорю. Они тут главные. Если кого надо пытать, это по их части. Так еще до твоей империи повелось. Даже еще до Атмани.
Он кивнул с видом мудреца, одобряющего установленный порядок. Каден покачал головой, пытаясь разобраться в невнятных рассказах:
– А ты кто? Чем занимаешься?
– Я солдат. – Трант стукнул себя в грудь кулаком. – Солдат. Седьмого ранга.
– А сколько всего рангов?
Трант оскалил в улыбке темные зубы:
– Семь.
– А потом тебя повысят? – спросил Каден. – До охотника?
Ишшин уставился на него, как на полоумного.
– Это не ранг, – заявил он, качая головой. – Ни хрена не ранг.
– А что же? – совсем растерялся Каден.
– Я тебе скажу, что это такое.
Трант склонился к Кадену через стол, взглянул круглыми глазами и взмахом ножа подманил Кадена к себе так близко, что тот ощутил вонь гнилых зубов изо рта.
