Во всяком случае, он на это надеялся. После Ассара они не видели ни намека на крыло Блохи. Возможно – вполне возможно, – Ши Хоай погибла, ее кеттрал покалечен, а все крыло приковано теперь к земле. С другой стороны, обе птицы не так уж надолго скрывались из виду, и неизвестно, что произошло между ними за эти краткие мгновения, а расчет на чужую неудачу – дерьмовая стратегия. Поэтому Валин час за часом всматривался в восточный небосклон, смаргивал выбитые ветром слезы и обшаривал взглядом башни облаков, высматривая погоню. Ныли глаза, зато усилие помогало забыть о боли. И лучше напрягать каждый нерв, вглядываясь в пустое небо, чем смотреть на обвисшее тело Гвенны.
Свое дело Валин сделал: спас Кадена и вывел свое крыло живыми, – и все же, кроме разрывающей тело боли, он страдал от гнева и чувства вины. Винил себя в ранениях Гвенны и Талала, злобился на Пирр за то, что развязала бой, и на себя за то, что не сумел ее остановить, а больше всего терзался из-за Финна Черное Перо.
Он напоминал себе, что противник, возможно, участвовал в заговоре. Возможно, их хотели взять живыми для допроса под пытками. Возможно – но это не отменяло гибели человека, которого Валин любил, которым восхищался.
Через час полета он объявил краткий привал. Очень не хотелось этого делать. На земле они становились неподвижной мишенью, но надо было пересадить Лейта на птицу – не дело пилота болтаться на стропах, – надо было сменить позиции на позволяющие хоть как-то обороняться, а еще Валин хотел, пусть наскоро, осмотреть раны Талала и Гвенны.
– Это ничего, – заявил лич, распрямляя колено и кривясь от боли. – От ранения в бедро не умирают.
На самом деле от ранения в бедро запросто умирают – медицинские архивы Гнезда в избытке хранили описания подобных случаев, – но Валин решил об этом не напоминать. Если лич держится на ногах, значит может и лететь, а это сейчас главное.
С Гвенной оказалось хуже. Валин запретил зажигать фонарь, но ее и без того светлая кожа стала до того пепельно-бледной, что будто светилась в темноте. Девушка, хоть и морщилась, и вскрикивала, когда он нащупывал рану под ее спутанными волосами, так и не пришла в себя. Кровь пропитала ее кудрявые волосы и засохла, так что Валин, помучившись, просто срубил несколько толстых прядей своим поясным ножом. Очнувшись, она будет ругать его на все корки, но пусть прежде очнется. Череп на ощупь казался цел, – впрочем, пальцы у него онемели, да и при целом черепе мозг мог пострадать. В конце концов Валин закутал ее в теплое одеяло, чтобы хоть как-то сберечь от холода, и снова пристегнул к когтю.
Дальнейший полет был знобливым, долгим и мучительным. Лейт держался долин и перевалов, летел низко, чтобы хребты заслоняли от погони, но не забывал, что и земля грозила смертью. Пилотом он был умелым, но правил в темноте и чуть не цеплял брюхом грязь. Валин различал трещины в камне и нерастаявший снег под валунами. Стоило Лейту ошибиться, их всех размазало бы по гранитной скале.
Когда последний хребет остался позади, Валина мутило от боли, от непрестанного усилия что-то разглядеть в темноте, от судорог, которыми сводило мышцы всякий раз, когда он пролетал над зубцами скал. И свет, затеплившийся на востоке, не помог делу. Через час, когда взойдет солнце, положение станет поистине дрянным. Кеттрал не зря чтили Хала: в темноте даже у подраненного крыла Валина был шанс уйти. При дневном свете их легко заметят и с земли, и с воздуха. Если Блоха не остался без птицы, если он угадал, в какую сторону они бегут, если и он всю ночь гнал без отдыха, то увидит их за двадцать миль. А в трубу – еще дальше. Многовато «если», но Блоха тем и славился, что умел все «если» превратить в «когда».
Валин всматривался в открывающуюся под ними травянистую равнину. Кеттрал нередко, особенно в последние годы, посылали за Белую реку гонять шайки ургулов, но большая часть боевых действий разворачивалась тысячью милями западнее, в Кровавой и Золотой степях, где кочевые племена бились о рубежи Аннурской империи. Огромная однообразная равнина внизу, вливавшаяся в зубцы Костистых гор, на картах Гнезда называлась Дальней степью, и Валин мало что сумел о ней вспомнить. И в этих отдаленных местах обитали какие-то племена, но наставники кеттрал считали их незначительными и не включали описания в курс подготовки. Сейчас Валину пришлось пожалеть об этом упущении. Он ясно понимал, что приземлиться необходимо. Гвенна с Талалом требовали серьезного внимания, да и ему пора было выдернуть наконечник из плеча. А еще важнее дать отдых Ра, пока та от усталости не свалилась с неба. Пирр отвлекла его от размышлений, дернув за плечо.
Валин обернулся. Ему представлялось чудовищной несправедливостью, что женщина выжила в развязанной ею же схватке. Впрочем, сражение – не справедливый судья и не слушает доводов за и против. Валин так и не решил, как поступить с ней после того, как они выберутся из горной страны. Было сильное искушение попросту бросить Пирр в степи, поцелуй ее Кент, но с этим можно было и подождать.
