– Еще неизвестно, кшештрим ли Тристе, – проговорил Каден, сдерживая бушующие эмоции. – У нее есть чувства. Страхи, надежды.
– Нет.
Трант вдруг заговорил тихо и спокойно:
– Она хочет, чтобы ты так думал. Они знают, как все это работает. – Он ткнул себе пальцем в висок. – И знают, как обратить все против нас. Понял? Ты понял, что я тебе сказал?
Каден хотел возразить, но остановил себя. Беспокойство за Тристе донимало его, как боль в сломанном ребре, но поделать он сейчас ничего не мог. Не зная, где она, не зная даже, где он сам, при всей видимой пустоте Мертвого Сердца, окруженный людьми с луками и клинками. Эти люди вполне способны прикончить его, когда им вздумается.
«Сперва разберись, – приказал он себе, – потом действуй».
– Шьял Нин рассказывал мне про ишшин, – заметил он, решив сменить тему. – Вы были первыми монахами, еще до хин.
– Не монахами, – фыркнул Трант и, насупившись, вновь занялся рыбой. – Какие там монахи!
– Кем же тогда?
– Пленниками. Рабами. Скотиной, которую погоняют палками, травят, потрошат.
На каждом слове он тыкал в рыбу на тарелке ножом. И вдруг выдернул клинок из рыбьего скелета, взмахнул в воздухе:
– Вот это все, все это дерьмо вокруг, было нашим стойлом.
Каден снова оглядел тяжелые каменные стены:
– Это строили кшештрим?
– Строители! – закивал Трант. – Да уж, ублюдки умели строить.
Каден нахмурился:
– Зачем? Я думал, они хотели просто нас уничтожить. Зачем было строить тюрьмы?
– Котов видел?
Трант щелкнул зубами, царапнул воздух скрюченными пальцами.
– Они не просто убивали, нет. Нетушки! Коты, они дразнят, играют, мучают. И враг так же… Они хотели посмотреть, что мы будем делать. Здесь…
Он обвел рукой стены:
– Все здесь. Свитки, хроники, прочее… Одних пластали, как рыбу, другим отрезали веки. В чем наш изъян – вот что их интересовало. В чем ошибка. – Трант скривил губы и пробормотал: – Все тут. Гады все записывали. Все тут.
Он посмотрел волчьими глазами, и Каден, недолго выдержав его взгляд, снова принялся изучать стены зала. Камень все тяжелее давил на него, словно насквозь пропитался, набряк кровью; словно прошлое источало смрад, какой не смоешь морской водой. Мертвое Сердце оказалось вовсе не крепостью, даже не тюрьмой – могилой, и мыкавшиеся в его стенах ишшин были призраками людей, отказавшихся умирать ради продолжения войны. И сюда-то так рвался Каден, сюда он невольно завлек Тристе. Этот подземный склеп был родиной Тана.
Холод пробирался в тело, кусал влажную кожу Кадена. Пленником он, строго говоря, не был, но сумеет ли отсюда уйти?
Их спасла ночь. Ночь и тяжелые облака, скрывавшие птицу вместе с вцепившимися в ее лапу людьми, пока Ра поднималась сперва от развалин города, потом над каньоном, все выше и выше – мучительно медленно, как им казалось. Наконец и высочайшие пики, одетые тьмой и туманом, остались внизу. Валин не знал, убила ли Суант-ра птицу Блохи, не знал, уцелела ли Ши Хоай Ми, преследует ли их сам Блоха. В начале полета страх отгонял от него сон. Отгонял страх и боль.
Но ночь все не кончалась. Ра, неровно взмахивая крыльями, несла людей по мучительно холодному небу, и Валин уже с трудом сохранял сознание, цепляясь за сбрую, чтобы порывы ветра от тяжелых крыльев птицы не сдули его с когтей, чтобы не разжались сжимавшие верхнюю стропу онемевшие пальцы. Он не сумел бы натянуть лук – засевшая в плече стрела не дала бы, – голова его то и дело падала на грудь, и все же Валину было лучше, чем Гвенне и Талалу.
Гвенна без чувств висела на ремнях – рана на голове одолела ее, едва птица оторвалась от земли. Анник обрезком веревки примотала девушку к когтю Ра, чтобы не болтало на ветру, но челюсть у нее отвисла и глаза закатились – плохой признак.
Талал держался чуть лучше. В беспорядочном бегстве он получил стрелу в бедро, и, хотя умудрился встать в полный рост на дальней лапе, Валин по наклону древка видел, что стальной наконечник прошел совсем рядом с костью. Извлекать его было бы опасно, да и некогда, но такая рана должна была в лучшем случае замедлить движения лича.
А больше всего его сейчас тревожила сама Ра: она летела тяжело, кренясь вправо и судорожно взмахивая могучими крыльями. Валин читал о драках диких кеттралов, но сам видел только безобидные потасовки между птенцами. Он не представлял, каким чудом потрепанная птицей Блохи Ра держится в воздухе, но она, хоть и ослабев, не снижала высоты. Куда провалилась птица Сами Юрла, он в суматохе не заметил.
«Мы живы, – напоминал себе Валин. – Мы прорвались».
