Она снова дернула за плечо, и Валин подавился ругательством.
– Что? – выкрикнул он, склоняясь к самому лицу убийцы, так что ее волосы хлестали его по щеке.
Если та и испытывала страх, пролетая над опасными землями на раненой птице с крылом враждебных кеттрал за плечами, то не выдавала этого ни видом, ни запахом. Валин еще ни разу не видел ее испуганной.
Огонь, понял он по движению ее губ.
Пирр указывала на северо-запад. Валин проследил взглядом за ее пальцем: на таком расстоянии виднелось только рыжее пятнышко, да пламя и было невелико – может быть, костер, разведенный, чтобы к рассвету приготовить завтрак. Тогда это ургулы. Валин крепче ухватился за стропу и свесился вниз. Хоть наставники и пренебрегали описанием кочевых племен, того, что он знал об этих всадниках, хватало, чтобы их опасаться.
В отличие от других окружающих Аннур политических образований (империи Манджари, Антеры, Фрипорта и Объединенных Городов), ургулы обходились без правительства, а значит, без закона, позволяющего процветать торговле и сдерживающего кровную месть и многолетние межплеменные распри. Как видно, не зря они поклонялись Владыке Боли. У аннурцев этот бог звался Мешкентом, но ургулы на своем языке называли его Квина – Закаляющий. В степи не было городов, зато ургулы тысячелетиями ставили сотни алтарей своего бога: то тяжелые каменные плиты, то наваленные кучей обломки, над которыми приносили свои дикие жертвы болью и кровью.
Валин перебирал в памяти, какие случаи требуют жертвоприношений: полнолуние и новолуние, солнцестояния, буря, потоп и голод, – и каждый раз бог ургулов требовал живой плоти. Гент однажды спросил, как эти поганцы еще не вымерли при таком множестве человеческих жертвоприношений, на что Давин Шалиль ответила: ургулы гораздо многочисленнее, чем принято думать; рассеянные по равнине мелкие племена, на их языке «тааму», насчитывали около миллиона. Валину такие цифры внушали тревогу. Правда, население империи исчислялось десятками миллионов, но легионы редко имели в строю более полумиллиона солдат и были растянуты вдоль границы. Между тем у ургулов не существовало особого военного сословия: все – мужчины, женщины и дети – были бойцами. Прирожденные наездники, закаленные душой и телом суровой жизнью в суровой местности, они, если бы не постоянные междоусобные войны, могли составить серьезную угрозу для Аннура.
А главное, они представляли серьезную угрозу для крыла Валина. Кадетам не полагалось знать о боевых действиях кеттрал, но на учебном плацу и в солдатской столовой вечно гудели разговоры, так что Валин был в курсе вылетов в степи за последние несколько лет. Он понятия не имел, кто являлся их целью и чем так важны заросшие травой земли без городов и селений, но сейчас дело было не в этом. Возможно, замеченные внизу ургулы и не сталкивались с кеттрал, но наверняка слышали о падающих с небес огромных птицах, несущих мужчин и женщин в черной форме. Так что рассчитывать на радушный прием не приходилось.
«И все-таки, – думал он, окидывая взглядом серую и черную землю под наковальней туч, – придется спускаться».
Он еще раз отыскал глазами костер. Раненной в голову Гвенне нужен отдых. Им всем нужен отдых. И похищенное в Гнезде продовольствие подходит к концу. И Валину, и Талалу нужно очистить и прижечь раны, а для этого опять же требуются огонь и отдых. Можно было бы разбить собственный лагерь, обойтись без еды, самим обработать раны и уклониться от встречи с местными жителями, но и в таком решении был свой риск. Его решение определила Ра – птица все труднее взмахивала крыльями.
Долго она в воздухе не продержится. И так уже длинно планирует вниз, теряя высоту ради отдыха, и потом с огромным трудом снова взбирается вверх. Перебои в ритме полета становились все сильнее, и летела она свесив голову. На земле Лейту придется ее осмотреть, разобраться, что с ней такое. Хуже того, пострадавшие кеттралы иногда приходили в себя целыми днями, а то и неделями. Костер – это ургулы, а ургулов без лошадей не бывает. Валин терпеть не мог ездить верхом, но лучше верхом, чем пешком, даже если бы Гвенна могла идти.
Он дотянулся до сигнальной стропы и рывками передал приказ: «Круг над целью».
Сначала ему показалось, ничего не изменилось, потом птица отклонилась к северу, летя прямо на костер.
Валин нагнулся к Талалу, трубой приложил ладони ко рту:
– Как у тебя с ургульским?
Лич поморщился – то ли от вопроса, то ли от боли в ноге.
– Ужасно, – ответил он.
– Сумеешь объяснить, что мы хотим мира?
– По-моему, в ургульском нет такого понятия.
– А как насчет: «Тому, кто шевельнется, птица порвет глотку?»
Талал свел брови:
– Боюсь, самое большее, на что я способен, – это: «Птица вас убьет».
– Пусть будет «Птица убьет».
– Ты уверен, Валин? – спросил лич.
– Нет.
Валин давным-давно ни в чем не был уверен.
