Постаравшись забыть обо всех тревогах, Валин сосредоточился на ране Талала. Он стер со лба дождевую воду и покрепче ухватил торчащее из ноги лича древко. Мокрое дерево скользило в пальцах, а Талала каждый раз, как у него срывалась рука, скручивала судорога, и сквозь сжатые зубы прорывался стон. Наконец, перемазавшись в крови и грязи, Валин сумел быстрым движением протолкнуть стрелу наружу, разворачивая ее так, чтобы по возможности не задеть кости. Талал замычал, забился в руках державшего его Лейта и обмяк, когда наконечник вышел из тела. Он тяжело дышал, расширив глаза под заливающим лицо дождем.
– Держишься? – спросил его Валин.
Лич прерывисто вздохнул сквозь зубы и кивнул:
– Заканчивай.
Валин быстрым движением отломил наконечник и под короткое ругательство Талала выдернул древко.
За их спинами фыркнула Хуутсуу. Будто не замечая дождя, она наклонилась через костер, чтобы лучше рассмотреть рану.
– Вы воины? – спросила она.
Валин коротко кивнул, взял из руки Лейта раскаленный нож и прижал светящийся клинок к выходному отверстию. Талала выгнуло дугой, и он потерял сознание. Валин медленно выдохнул. Лишившись чувств, лич не ощутит боли от второго прижигания и даст ему спокойно обработать рану.
Хуутсуу снова фыркнула:
– Воин должен смотреть в лицо боли.
– Он уже насмотрелся, – огрызнулся Валин. – Мы всю ночь летели.
– Он бежал, – ответила женщина, тыча пальцем в обмякшее в руках пилота тело. – Бежал в покой.
Валин приложил нож ко входному отверстию, досчитал про себя до восьми и обернулся к Хуутсуу.
– Мы не хотим драться, – отрезал он, – но, если не замолчишь, узнаешь кое-что о боли.
Женщина презрительно глянула на раскаленный клинок.
– Это пустяк, – бросила она, – после трех тсаани.
– О чем это она, во имя Шаэля? – ни к кому не обращаясь, вопросил Валин.
– О детях, – пробормотал очнувшийся Талал. – Она трижды рожала.
Валин покачал головой, не понимая, какое это имеет отношение к делу. Под хлещущим ливнем, с пылающим плечом, измученный долгим ночным полетом, он готов был сорваться.
– Плевать мне, сколько она рожала. – Он клинком махнул Хуутсуу и указал ей на связанных ургулов. – Туда. К ним. Живо.
Она смерила его взглядом, покачала головой и отошла.
Чернота неба замутилась серым. Зубчатая линия восточных вершин еще скрывала солнце, но тучи расходились. Надо было закончить с ранеными до полного света, а что делать потом, Валин так и не решил.
– Лейт, – торопливо и устало попросил он, – выдерни у меня из плеча эту дрянь.
Древко вышло легче, чем стрела из ноги Талала, хотя Лейту пришлось надрезать кожу, чтобы высвободить зазубрины на наконечнике. Валин, чувствуя на себе взгляд Хуутсуу, задавил боль и не вскрикнул, даже когда натянулись и порвались мышцы плеча. Он чуть не лишился чувств, когда к коже прилег светящийся клинок, но стиснул зубы и разогнал наплывающий на глаза туман.
– Я в порядке, – объявил он, когда снова решился открыть рот. – В порядке. Иди осматривай Ра. О Гвенне я позабочусь.
Подрывница тревожила его больше других. Она так и не пришла в себя, и в скупом утреннем свете лицо ее выглядело еще хуже, чем в темноте, – бледное, восковое, облепленное мокрыми волосами. Шерстяное одеяло тоже давно промокло насквозь, и девушка дрожала, губы на белом лице потемнели. Валин погладил ее пальцем по сгибу локтя, но она не отозвалась, не дернулась и не согнула руку. С ее раной нечего было делать, только ждать и надеяться, но прежде всего нужно было Гвенну согреть. А значит, зайти в апи. Иногда хороших вариантов просто нет.
– Талал? – Валин оглянулся на лича. – Что скажешь?
Тот нахмурился:
– Мы и так ее слишком много таскали. Тяжелая ночь, а две высадки… – Он, не закончив, покачал головой. – Не знаю.
– Валин, – позвал Лейт, в чьем голосе не осталось ни следа легкомыслия.
Валин обернулся, заранее занося нож и ожидая увидеть перед собой Блоху. Нет, только Лейт. Лейт и птица. Суант-ра расправила широкое крыло, а Лейт, стоя под ним и подняв руки, ощупывал сустав. Смотрел он мрачно.
– Что там? – спросил Валин.
– Ничего хорошего. – Пилот глубоко вдохнул и выдохнул. – Сильно повреждено плечо – возможно, порван патагиум.
– То есть?..
Валин, как и все, слушал лекции по анатомии кеттралов, но в полевых условиях за птицу отвечал пилот, так что специальные термины успели забыться.
– То есть ни хрена она не полетит.
– Сюда она нас донесла, – отметил Валин. – Летела всю ночь.
– Вот и скажи, какая она молодчина, – огрызнулся Лейт. – Другая птица давно свалилась бы. Травма серьезная, и полет ей на пользу не пошел. Сустав отекает. К полудню она и в воздух подняться не сможет.
Валин повернулся к голове кеттрала. Та смотрела на Лейта, скосив огромный черный глаз, и следила за каждым движением перебиравших ей перья рук. Валин часто гадал, что думают, много ли понимают кеттралы. Сознает ли Ра, что ранена? Страшно ли ей? В ее темных глазах ничего не отражалось.
– Долго будет заживать? – спросил Валин.
Лейт только головой покачал:
– Недели. Месяцы. Если вообще заживет.
– Нет у нас недель, тем более месяцев, – сказал Валин. – А в таком состоянии сколько миль в день она одолеет?
