Огненная кровь. Том 2 полностью

Сегодня она смелее, чем в прошлый раз…

— Остановись… На нас же смотрят, — шепчет обречённо почти в самые губы.

— А если бы не смотрели?

— Альберт… Альберт…

Она проснулась резко, от того, что услышала его имя. Услышала, как она сама во сне произносит его вслух и вскочила.

Всё тело пылало и ныло, горели губы, пересохло в горле и руки дрожали. Сердце билось, как сумасшедшее, и желание сводило всё внутри едва ли не судорогой. И жажда эта была невыносимой настолько, что хотелось снова нырнуть туда, в этот сон, и остаться там, не останавливать его и себя и утолить эту жажду его руками и губами.

— О, Боги! — прошептала она хрипло и бросилась к кувшину с водой.

Вылила в чашу и погрузила в неё руки, плескала в лицо, на шею, на грудь, пытаясь погасить этот огонь, и в итоге вылила на себя всю воду. Распахнула окна. Горячие ступни холодил гранитный пол, но она не чувствовала этой прохлады.

Что же это за наваждение такое! Что с ней делает эта треклятая связь?

Внутри неё бушевал вихрь, огонь и ветер кружились, сплетаясь в сухой степной пожар, и он шёл сплошной стеной, сжигая всё на своём пути.

— Да что же ты со мной делаешь этой магией! — воскликнула она уже вслух, чуть не плача. — Ненавижу! Ненавижу тебя!

Как же так можно — ненавидеть и желать так сильно!

Схватила вазу с розами и изо всех сил швырнула её в камин. Ваза разлетелась вдребезги, но этого было мало. Она швырнула туда же кувшин и фарфоровую чашу, и часы, и какую-то мраморную сову с жёлтыми глазами, и остановилась только тогда, когда в дверях появилась перепуганная и заспанная Армана.

— Божечки! Миледи! Что же вы творите? — глаза служанки округлились.

— Платье мне, живо! — хрипло воскликнула Иррис. — Для верховой езды!

Стража едва успела расступиться. Им не понадобилось даже открывать ворот, потому что лихая всадница с арбалетом просто перемахнула через невысокую живую изгородь и помчалась галопом по дороге в сторону гор.

«…и идея эта с Хейдой, уж поверьте мне, Учитель, глупая. Но разве Альберту что объяснишь? Сам ухлёстывал за ней — теперь страдает, что Иррис его видела за этим занятием. И разозлилась она не шутку, скажу я вам, весь двор в щепки разнесла, как он сказал, я удивился — откуда только такая сила? И чего она злилась? Я ему сказал — иди и объяснись, но он твердит одно — зачем ей его объяснения, друзьям объяснения ни к чему. Гордый он, сами знаете. И злой стал, как собака. Наорал на Хейду, и все его старания пошли прахом. Я уже его и ослом называл, и идиотом, но как-то всё оно бесполезно, он ведь только соглашается, а толку чуть. И хоть нехорошо так говорить, но уж я тут подумал задним умом, что следовало бы ему сгрести в охапку свою Иррис и умыкнуть, увезти куда подальше, как тавраки делают. Она, конечно, расстроится сперва, но потом смирится и будут они счастливы. Или бы уехал сам, ведь с глаз долой — из сердца вон. А он только рычит на меня за мои советы да ходит вокруг неё, как зверь привязанный, то одну глупость придумывая, то другую.

Вот сейчас мы пойдём взламывать какой-то сейф в кабинете его отца, как тати ночные — тайно! И это тоже идея глупая, потому как будут у нас потом неприятности из-за этого. Как будто мало ему, что вся родня его ненавидит! Но, сами понимаете, что мои увещевания — не в коня корм…».