Огненная кровь. Том 2 полностью

— Давно всё это было, Берти, — она заколола шпилькой седой локон, — давно. Помню, как, эфе Салавар просто привёз тебя однажды и оставил тут, сказал, что ты его сын и будешь жить в этом доме. Тебе три годика было. И ты был весёлый, ласковый, улыбался всем. Очень мы любили тебя здесь, на кухне. А эфе Салавар тогда лютовал, злой был очень, и бил всех, кто к тебе с лаской подходил. Но к нам сюда он почти не заглядывал, так что тут ты чаще всего и бывал. Даже Шиана и та здесь всё время с тобой играла, хоть её-то эфе Салавар никогда и не трогал, будто боялся.

— Шиана? — переспросил Альберт. — А кто она?

— Няня твоя. С тобой вместе женщина приехала. Странная. Молчаливая. И признаться, мы боялись её все, потому как думали — колдунья. Ашуманка же, а они все из колдунов. Но она любила тебя, ухаживала, и песни всё время пела тебе, тихонько так. Но потом в очередном припадке, — кухарка ещё понизила голос, — прости Всевидящий отец! Эфе Салавар выгнал её, пообещав убить, если ещё раз увидит. И всем сказал, что кто вспомнит про неё, того запорет кнутом до смерти.

— Няня? Я помню её. Смутно, правда, — произнёс Альберт задумчиво. — И песни помню…

— Так ты у неё про всё и расспроси. Хотя, может, это и плохая идея, колдунья же она.

— У неё? — Альберт прищурился, впиваясь взглядом в лицо кухарки. — Так она здесь?

— Раз уж эфе Салавара нет и никто меня кнутом до смерти теперь не запорет, — кухарка разгладила передник и, посмотрев на Альберта, сказала ещё тише, — так теперь можно и не молчать про это. Шиана живёт в Эддаре, я как-то видела её, хоть и десятой дорогой обошла. В ашуманском квартале она лавку держит с сыном…

Альберт вскочил, не дав договорить.

Вот почему голос старухи в лавке показался ему знакомым! Он выскочил из кухни так, словно за ним гнались все демоны Ашша.

Как задремала в кресле, Иррис даже не заметила. Читала книгу и вдруг провалилась в какое-то небытие.

Почему-то приснилась Мадвера. Впервые за всё время её пребывания здесь.

Растерзанное штормом побережье, усеянное обломками разбитого пирса, рыжая требуха водорослей, которую безжалостно треплют волны и тоскливые крики чаек. Серое небо в клочьях рваных туч опускается в свинцовую воду, и море дышит шумно и хрипло, то и дело, вываливая белый язык пены на мокрый песок.

И она стоит на самом краю, едва не срываясь в обрыв, так близко, что под ногами осыпается размокшая глина, скатываясь к воде. Ветер рвёт волосы, и ветер этот холодный. Он охватывает её, забирается под одежду, под кожу, проникает внутрь и застывает где-то у сердца. Иррис обнимает себя руками за плечи, чтобы согреться…

Почему так холодно?

Пальцы ледяные, и губы замёрзли…

Ей бы хоть капельку тепла.

Она спускается вниз, к самой воде, бредёт по берегу и что-то ищет.

Огненный цветок.

Это всё, что ей нужно. Один лепесток, всего один! Он согреет её. И она снова почувствует кружащее голову тепло у самого сердца и лёгкость во всём теле, как пылают щёки и губы, как горят ладони, как сердце сжимается сладко и внутри рождается вихрь…

Она не может жить без этого тепла, ей даже трудно дышать, будто лёгкие стянуты железным обручем…

Но его нигде нет.

Под ногами лишь насыщенный влагой песок, щепки и мёртвые ракушки. И внутри нет вихря, внутри всё застыло. Ветер срывает с волн капли и швыряет ей в лицо, и щёки от них совсем мокрые…

Она пытается вытереть капли ладонями…

…и просыпается.

Щёки и правда мокрые, потому что она плакала во сне. Ей и в самом деле холодно, и она свернулась калачиком в кресле, обняв себя руками за плечи. И хотя на улице ясный день — тёплая южная осень щедро дарит солнце, но руки у неё ледяные, и холод этот не в воздухе, он у неё внутри.