Кинжал подался вверх легко, и кровь из раны больше не шла. Рана сомкнулась, а Цинта дышал хоть и тихо, но ровно, больше не было хрипов, и даже лицо его казалось теперь не таким бледным. Альберт посмотрел на кинжал внимательно, а затем отбросил его в сторону прямо на пол, и он со звоном полетел под стол.
— Надо же…
— Что? — спросила Иррис.
— Кинжал для казни из коллекции Салавара.
— Для казни? — с ужасом спросила Иррис.
— Не в прямом смысле. Этот ритуальный кинжал, с помощью которого разрывают связь с Источником, а после этого жить приговорённому остаётся недолго, — ответил Альберт, — кто-то из моей родни хотел, чтобы от одного удара я умер наверняка.
Мысль о том, что его могли сегодня убить, была настолько ужасной, что пальцы Иррис непроизвольно сжали плечо Альберта. И в ответ он накрыл их своей ладонью.
— Невероятно… но… у нас получилось, — пробормотал он, — ну, Цинта, таврачий сын, считай, что сегодня ты родился второй раз.
Он выдохнул с облегчением и улыбнулся измученно.
— Значит… всё? Он будет жить? — спросила Иррис почти шёпотом, словно боясь спугнуть надежду.
— Да. Теперь да. И теперь ты можешь отпустить меня, моя ласточка… если хочешь, конечно… отпускать, — он посмотрел на неё снизу-вверх с лукавой улыбкой, и краска смущения затопила Иррис с ног до головы.
Она спешно разжала пальцы и отошла от кровати к столу. Пылали щёки и губы, и руки дрожали, и кровь зашумела в ушах…
— Опасности… больше нет? — спросила она, глядя на разбросанные на столе письма, и стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Ну, с тем, что осталось, я справлюсь и сам.
Сейчас, когда самое страшное оказалось позади, она вдруг поняла, как всё это выглядит со стороны. Их прикосновения, эти слова…
Она не могла заставить себя посмотреть на Альберта. Ей нужно срочно уйти! Но ноги отказывались слушаться.
— Сегодня был очень странный день, — произнёс Альберт задумчиво, — эти письма на столе — я нашёл тайник Салавара, и, оказалось, что моя мать жива. Была жива всё это время… Я хотел рассказать тебе…
И он рассказал ей всё. Как нашёл письма отца к Регине, и о письме своей матери… О письме, что получил в Индагаре, и о том, что, скорее всего, именно его мать убила Салавара… О своей няне, которая оказывается жива…
— …как странно всё это, не правда ли? Осталось только узнать, кто она и почему всё так сложилось, — закончил он свой рассказ, — прочти их.
— Но… это как-то нехорошо, читать чужие письма…
Он усмехнулся.
— Ты говоришь совсем, как Цинта. Но… Читать чужие письма иногда очень полезно. Помогает… избежать некоторых ошибок — я хочу, чтобы ты их прочла, в конце концов, Регина была твоей матерью, а Салавар моим отцом…
Иррис метнула на него короткий взгляд.
— Я могу взять их с собой? Я верну их завтра…
— Конечно.
Скрипнула дверь.
— Армана? Можешь войти…. А я… я пойду, — произнесла Иррис тихо, собирая письма со стола и прижимая их к груди. — Спокойной ночи, Альберт.
— Спокойной ночи… Иррис… И спасибо!
Это она услышала уже где-то внутри.
— И как же тебе это всё-таки удалось, мой князь? Как ты смог меня вылечить? Ты, наконец, скажешь или нет?
— Nec quisquam melior medicus, quam fidus amicus![7] — буркнул Альберт в ответ.
— А перевод? Я ещё не выучил эту страницу…
— Ну так, значит, тебе будет, чем заняться, валяясь в моей постели. А вообще скажи спасибо леди Иррис, это она тебя спасла, а не я, и теперь ты вечно будешь ей должен, — ответил Альберт, усмехнувшись. — И прекрати болтать, тебе это пока противопоказано. Я собираюсь в город, надеюсь, тебя можно оставить тут ненадолго?
— Зачем в город?
— Поговорить с Шианой. И купить кое-что в её лавке. Полагаю, нам нужно принять меры после вчерашнего. Я хочу выяснить, кто нанял убийцу и сделать так, чтобы это больше не повторилось.
— А ты чего такой подозрительно довольный? — спросил Цинта, разглядывая собирающегося Альберта.
— Вот с какой бы ноги я не встал утром, для тебя это всегда будет подозрительно, — рассмеялся Альберт, — мой пациент жив, чего мне грустить?
— Да у тебя улыбка до ушей, мой князь, и такого, признаться, я не припомню. Тебя хотели убить, меня чуть не убили, а ты улыбаешься, как младенец. И уж, ясен день, что это не из-за меня. Так в чём дело?
— Ты не отстанешь ведь, да? Ладно. Хочешь знать, — он повернулся к Цинте, — я наконец-то всё понял…
— Прям всё-превсё?
— Смотрю, путешествие к светлым садам Миеле сделало тебя совсем дерзким, — усмехнулся Альберт, застёгивая ремень, — но сегодня тебе это простительно. Скажи-ка мне вот что, мой скрытный таврачий дружок… Когда я лежал вот здесь на твоём месте и был при смерти, Иррис ведь приходила ко мне? Да?
Цинта отвёл глаза, разглядывая повязку на груди.
— Не пытайся увильнуть! Почему ты мне не сказал?
