— Гасьярд сегодня сказал, что у тебя есть связь с кем-то другим. Это правда? — видно было, что Себастьяну больно всё это слышать.
— Да. Правда.
— Как же такое возможно? — воскликнул он с досадой. — Кто её создал? Не Гасьярд же! Скажи, это было ещё до Мадверы, да? Ведь нельзя создать две связи одновременно, а наша помолвка была в Мадвере.
— Нет, — она покачала головой. — До вашего появления в Мадвере я вообще не знала о том, что существует что-то подобное. Это произошло по дороге в Эддар. Я всё тебе расскажу. Я хотела сделать это в день помолвки, прямо перед входом в Красный зал, но тогда ты остановил меня! А потом всё совсем запуталось, — Иррис развела руками и воскликнула, — но я боролась, Себастьян! Я хотела победить эти чувства! Я читала книги, нашла способ и разорвала эту связь! Только… это не помогло. И… всё вернулось. Прости меня!
Она говорила и не могла остановиться.
О том, как не хотела его обманывать, как пыталась освободиться от этих чувств, о письмах своим родственникам, о том, что хотела уехать, о том, как ей невыносимо стыдно за всю эту ложь, и что она не хочет жить в этой лжи, и что хуже всего в этом то, что она ужасно перед ним виновата.
Себастьян слушал её молча. Не перебивал. Видел, как блестят слёзы в её глазах, как пылают щёки и понимал, то, что она говорит — правда.
— Я не могу так больше жить, Себастьян! — произнесла она горячо, стиснув пальцы. — Я ненавижу этот дом, я ненавижу твоих родственников, я боюсь каждого угла, каждого бокала с вином, каждого шороха, я всё время чувствую вину перед тобой, за этот обман, за то, что не оправдала надежд, за свои чувства к другому, которых я не просила и не хотела, но они есть! И я ничего не могу с этим поделать. Я прошу — отпусти меня.
— К нему? — голос Себастьяна стал совсем тихим.
— Да.
— Что же такого есть в нём, чего нет во мне? — спросил он как-то обречённо.
— В тебе есть всё, о чём только может мечтать женщина! Но… то, что произошло — это неподвластно рассудку, — ответила она печально и посмотрела в глубину сада, — если бы я могла победить эти чувства умом, я бы их победила.
Они молчали некоторое время, он смотрел на Грозовую гору, она — в ажурную зелень листьев, и из этого молчания их вырвало только появление Эверинн на террасе.
— Себастьян, Иррис! Мы заставляем нашу гостью ждать. Это уже неприлично!
Себастьян согнул руку в локте, подавая её Иррис, и произнёс тихо:
— Побудь моей невестой ещё немного. Хотя бы до конца этого проклятого обеда…
Иррис кивнула, положила руку на сгиб его локтя, и они направились в зал.
Все собрались, не было только Альберта. Напротив сидел Тибор, а место рядом с ним пустовало, и у Иррис появилось нехорошее предчувствие.
Альберт появился, когда обед уже начался. Поймав недовольные взгляды родни, он прошёл прямиком к важной гостье, рассыпался в изящных комплиментах и извинениях и церемонно поцеловал руку.
— О, Всевидящий отец! — улыбнулась очаровательно Ребекка. — Я помню тебя совсем мальчишкой, а теперь ты так возмужал, и не принадлежи моё сердце Ирдиону, оно бы, безусловно, стало твоим!
Обычная вежливость, не более того, но Иррис видела краем глаза, как Таисса раздражённо отложила нож, а Милена усмехнулась. Альберт ответил в том же духе что-то о небесной красоте Ребекки, подобной редкой жемчужине — на этом был прощён за своё опоздание и занял место за столом.
А сердце у Иррис замерло, она так ждала этого момента, что вот он войдёт, посмотрит на неё и всё сразу станет понятно. Она сидела напряжённо, надеясь поймать его взгляд, хоть мимолётный, но он не смотрел и будто специально всячески избегал этого взгляда.
И её захлестнуло отчаянье.
— Где шлялся, Берти? — тихо спросил Тибор, чуть наклонившись к племяннику, так, чтобы никто не слышал.
— Да так… задержался у ювелира… выбирал кольцо, — услышала Иррис его ответ.
Она вспомнила их утренний разговор, и вся вспыхнула. Поток отозвался внутри сразу же, захватил её, закрутился, мгновенно раздавшись вширь и заполняя собой комнату…
Она едва удержалась, чтобы не сказать это вслух и даже испугалась собственного порыва. И как-то отстранённо подумала, что с ней что-то не так…
Ей стало безразлично всё, что происходит вокруг, что подумают сидящие за столом, и что, быть может, это неприлично, но захотелось просто встать, взять за руку Альберта, и уйти.
Сесть на лошадей и поехать туда… Туда, где горы и озеро, апельсиновые рощи, где звёзды величиной с кулак, и только утки тревожат ночную тишину взмахами крыльев.
