Великий Магистр брезгливо поморщился:
— Ты ведёшь себя, как капризный ребёнок! Наверно, в детстве лапки у лягушек отрывал, да? По-этому Рейза уже дважды пострадал из-за твоей нерадивости и жестокости! — Он жестом пресёк попытку Барона оправдаться. — Но я тебе не папочка, и воспитывать тебя не собираюсь. Просто предупреждаю: если он ещё раз окажется «по ту сторону», мы его заберём навсегда, и ты не получишь никакой компенсации. Так что будь любезен — относись к нему бережно! Он скоро проснётся. Мне пришлось отключить его сознание, иначе невозможно было бы одолеть долгую дорогу. Ты ведь знаешь это! — Сатрап кивнул, признавая справедливость слов Мастера. — Сейчас я верну его в реальность, но полностью он очнётся не скоро — пережитые им потрясения были слишком глубоки, и личность его пострадала.
— Что ты хочешь сказать? Может статься, что он изменился? Он что, будет другим, когда пробудится полностью?
— Не знаю. Возможно. Его разум так часто подвергался вмешательству, что теперь не известно, какой будет его новая жизнь. Точно я знаю одно: его последняя смерть потрясла Рейзу больше, чем всё, что происходило с ним раньше. Нам пришлось немало потрудиться, что бы собрать воедино осколки его личности.
Барон снова принялся осматривать своего Плектра, и полностью снял с него одежду. Юноша всё так же безмятежно дремал, и только тонкая, едва заметная улыбка куклы проявилась и застыла на его губах. Барон с волнением погладил небольшой шрам на животе Рейзы и почувствовал, как тело его содроганием отреагировало на прикосновение хозяина. Сатрап обеспокоился:
— Ему больно?
— Нет — нет, физически он совершенно здоров. Но вот что странно: ощущение боли у него всё же осталось. Мы называем это психогенной болью, то есть она плод его больного рассудка.
— Это как и прежняя боль в спине?
— Да. Только раньше тело его действительно реагировало физическим заболеванием на душевное расстройство, а теперь боль беспричинна. Он мог бы и сам отделаться от неё, но что — то в его сознании не даёт это сделать, словно он цепляется за неё, не хочет исцеляться. Знать бы, что так поразило его!
— А что, выяснить не удалось? Он ничего так и не рассказал о произошедшем?
— Он ничего не помнит. Память его, словно чистый лист. Когда мы вернули его к жизни, он не знал даже, кто он, и что такое медиат. Постепенно нам удалось кое — что восстановить, но до полного пробуждения это невозможно. Так что, чем скорее ты приведёшь его в чувство, тем скорее память вернётся. Хотя обстоятельство его смерти могут навсегда остаться погребёнными в глубине его души, потому что переживание собственной гибели — это самый страшный момент, который не каждый может вынести. В любом случае, прекрати причинять ему боль, и не вздумай давить на него! Он теперь совершенно непредсказуем, хотя телом стал намного крепче и полностью здоров. Это всё, что я могу тебе предложить!
Барон на минуту оставил своего обожаемого Рейзу и подошёл к Великому Магистру. Он благодарственно склонился перед ним и поцеловал руку Габриеля, хотя не было на свете человека, кто раньше видел бы его таким покорным и приниженным.
— Я не подведу ни вас, ни великих Демиургов! Я и впредь буду исполнять их повеления, не жалея сил! Спасибо, что вернули мне мою Огненную Розу!
— Хорошо. — Мастер Габриель отстранился от него и направился к выходу. — Теперь отдай мне то, что я просил!
— О, да, её уже принесли!
И он приказал слуге, в испуге жавшегося за дверью, войти и подать свою страшную ношу. Сатрап принял у него тяжёлый, прозрачный сосуд, наполненный протоплазмой. Среди голубоватого неровного мерцания активной жидкости покачивалась отрезанная голова Овадьи Барака. Барон всмотрелся в это лицо и с ужасом обнаружил, что ресницы его дрогнули, и губы беззвучно шевелятся. Он тут же протянул сосуд мастеру, а тот кивнул своему полумёртвому слуге:
— Возьми это, Зевулон, и отнеси в вездеход! Да, и вот ещё: это передали тебе… Ты сам знаешь, кто. — И он протянул Бар — Арону флакон, наполненный сапфировым светом. — Храни его, потому что больше ты живой воды не получишь!
