До этого я его видел только один раз – несколько лет назад он заезжал в Москву. Славный скромный парень, звезд с неба не хватает, но человек хороший, искренне преданный боевым искусствам.
Мы с ним подружились и даже переписывались потом.
Теперь мне нужна была его помощь. Нет, не против бегунов – тут я или сам спасусь, или выйду из этого благородного собрания вперед ногами. Дело у меня к нему было совсем другое, важное и очень деликатное.
Никак я не мог забыть самолет и рыжеволосую миссис Фокс, вот и сейчас говорю и чувствую, что краснею. А что краснеть, краснеть мне не за что! Благородный муж обязан прийти на помощь женщине, или вы думаете по-другому?
Она была в опасности, она просила спасти ее, этого довольно. Другое дело, что я опростоволосился, не спас. Повел себя как дурак. Хуже дурака – повел себя неосмотрительно. Что мне эта старушка, госпожа Гао, мне ее через дорогу не переводить. Нет, ввязался, поволок ее пожитки и все упустил! Прав, прав был Лао-цзы: ритуал-ли и человеколюбие-жэнь – для дураков, умный руководствуется одним лишь путем-дао.
В любом случае, ошибки надо исправлять, вот я их и исправлю. Найду Фоксов и исправлю. Плевать на мистера Фокса, плевать на всю мировую общественность, надо спасти женщину – и я ее спасу.
Одно плохо – сам я их найти не в состоянии, а в полицию тоже не пойдешь. Что я им скажу, в полиции? Есть, мол, два рыжих китайца по фамилии Фокс. Представляю, что мне ответят. Рыжие – да, Фокс – да, китайцы – нет. Не бывает рыжих китайцев, и фамилий таких собачьих у китайцев нет. А если они все-таки китайцы, так будьте любезны, назовите их человеческие, то есть китайские, имена. И, кстати, какое вам до них дело? Вы, случаем, не шпион? А то у нас со шпионами разговор короткий: раз – и в расход, в соответствии с правилами социалистического общежития.
Нет, такой путь не годится.
А вот Юань Гэ – совсем другое дело: раньше, до музея, он работал в полиции. Полицейский он был хороший, только работа ему не нравилась, это бывает иногда. «Насилия очень много, конфликтов, – жаловался он мне. – Нужно людей принуждать, а я этого не люблю».
Так или иначе, в полиции Юань Гэ не нравилось, а вот работа в музее пришлась ему по сердцу. Это я тоже понять могу – кругом произведения искусства, они облагораживают душу. Опять же, клиент совсем другой, не то что в полиции. И, наконец, есть время для тренировок.
Хотя платят в музее, конечно, немного, но он за деньгами особо и не гнался – редкий случай и у нас, и в Китае.
Как бы там ни было, связи в полиции у Юань Гэ остались, так что лучше помощника мне не сыскать.
О том, что приеду, я, конечно, предупредил заранее, позвонил ему прямо в музей. Тот ужасно обрадовался, бедняга, стал расспрашивать про школу, про учителя, а у меня духу не хватило сказать ему правду. Промямлил что-то вроде: встретимся, тогда и поговорим.
Встретимся и поговорим… Как легко я это сказал. Мог ли я подумать в тот миг, с каким количеством людей уже никогда не встречусь и не поговорю?
Разговор с Юань Гэ разбередил меня, напомнил об учителе. Душу мою опять, как в первый миг после аварии, затопило отчаяние, но раскисать было нельзя. Нужно было держаться и ждать. Рано или поздно я доберусь до наставника Чжана, а уж тот знает, как спасти учителя… Не может не знать, ведь искусство его волшебно, ни с чем не сравнимо. Должен знать, иначе зачем тогда все это?
К музею я поехал на автобусе, и дело тут не в экономии, как думает Сяо Гу. Точнее, не только в ней. Во-первых, в автобусе или метро легче улизнуть от слежки. Во-вторых, мне нравится наблюдать за китайцами в их естественной среде. Это, я думаю, так же интересно, как китайцу наблюдать за иностранцами.
Раньше иностранцу в Китае приходилось туго. Раньше ни один бы и носа в автобус не сунул. Еще в восьмидесятые годы прошлого века все иностранные черти были наперечет, их возили на персональных автомобилях в сопровождении офицера безопасности. Офицер, конечно, не безопасность иностранца обеспечивал, а охранял от иностранца китайский народ.
Казалось бы, от чего там охранять? Нет, друзья мои, охранять всегда есть от чего. Как гласит пословица, была бы жертва, а грабитель найдется, вот и тут так же. Некоторые иностранцы, хотя и не все, мечтали как-либо навредить китайскому человечеству – соблазняли бесплатной жвачкой, дешевыми джинсами, порнографическими журналами «Американское кино» и «Голливудский репортер». В жвачке могли прятаться осколки битых бутылок, у джинсов в самом неподходящем месте лопался шов, а в журналах под видом актрис публиковали фото полуобнаженных женщин. Кто все это придумал? Уж, конечно, не китаец. Иностранец зловредный придумал, вот кто. Не зря их еще при Желтом императоре звали чертями.
Вот как раз поэтому, если тридцать лет назад иностранец сбежал бы из-под опеки офицера, то и тогда, конечно, не сел бы он в автобус: его бы не поняли рядовые китайцы. Если ты иностранец, лови такси или ходи пешком, чего портить нервы простым людям?
