Но сейчас дело другое, в городах к иностранцам привыкли. Теперь уж никто не побежит за ними с криком «лаовай!» («инострань!»), никто не пялится прямо и откровенно – ну, или почти никто, исключая диких. Диких, конечно, в Китае еще пока хватает, да мне плевать – пусть смотрят сколько хотят, лишь бы не лезли.
Музей западного искусства находился недалеко от гостиницы, доехал я минут за пятнадцать. Выйдя из автобуса, двинулся прямо к нему.
Сам музей стоял за высоким забором, билет покупался прямо на входе. Здесь была касса, тут же и контрольный пункт. Строго, в общем: не то что человек – лишняя мышь не прошмыгнет, но уж если повезло пробраться внутрь, тут уж делай что хочешь. Можно гулять по заставленному скульптурами двору, можно идти в сам музей любоваться искусством, можно выпить внутри чашечку кофе, можно выходить, заходить, садиться на газон, даже спать на плетеных креслах в окружении «шедевров западного искусства». В общем, нравы тут простые, патриархальные, и если человеку захотелось немного поспать на креслах, то почему бы не поспать, тем более что деньги уплачены.
Комнатка Юань Гэ была довольно далеко от главного входа. Дорога к ней лежала через большой выставочный зал, где как раз расположилась выставка господина Джонатана Ли, известного тайваньского живописца и инсталлятора.
До закрытия музея время еще было, так что я эту выставку бегло осмотрел. Что могу сказать тем, кто ее не видел: не много вы, друзья, потеряли.
Фантазия у господина Ли буйная, не спорю, не только свой брат китаец позавидует, но и настоящий западный художник. Но кроме фантазии художнику, по-моему, что-то еще надо иметь. А вот как раз этого самого «еще» у господина Ли и не было. Или, наоборот, было слишком много.
Одно было понятно без слов: Джонатан Ли – настоящий китайский патриот. От патриотизма этого резало глаза.
Первым же номером в галерее шла деревянная женщина, по виду из какой-то европейской страны, если, конечно, у деревянных женщин может быть отечество и гражданство. Она лежала на спине, заголившись и подняв ноги к самым ушам так, что не оставляла изумленному зрителю ни единой тайны в себе. На лице ее как бы застыл изумленный вопль: «Эк меня раскорячило!»
Дальше сидели уже две женщины. Одна с зелеными волосами, ставшими дыбом, с кривой ухмылкой на лице, с дико выкатившимися куда-то к макушке глазами и, опять же, с растопыренными в стороны ногами. Вторая же была вполне себе милая, с узкими глазками, и хотя сидела тоже растопырившись, но ее растопыренность прикрывала длинная широкая юбка. Инсталляция называлась «Запад и Восток».
Остальное было в том же примерно роде, очень патриотическое. Неудивительно, что я, не задерживаясь, отправился прямиком к Юань Гэ.
Дошел до небольшой дверцы, постучал в нее, ожидая радостного крика «Входи, дружище!», но на мой стук никто не ответил. Я постучал еще раз – все тихо.
Это было довольно странно. Неужели Юань Гэ куда-то отошел? Я толкнул дверь. Отворилась она на удивление легко, словно только и ждала этого.
За дверью меня встретило нечто ужасное…
В комнате царил страшный беспорядок, словно цунами пронеслось. Все было перевернуто и разбросано, письменный стол лежал на боку, от стульев остались только щепки. На полу, на стенах были влажные пахучие пятна. Я наклонился к одному из них, коснулся пальцем, поднес к носу – это была кровь. Кто-то дрался здесь не на жизнь, а на смерть. Кого-то пытались убить, а он не давался из последних сил. Кто вошел сюда без разрешения, чью жизнь забрали непрошеные гости?
– Юань Гэ… – сказал я негромко.
Ответом было гробовое молчание. В этом гробу я был один, но воздух дышал разрушением и смертью. Если здесь никого нет, отчего так мне страшно, так тяжело?
Спокойно, сказал я себе. Не спешить, не бросаться из стороны в сторону. Подумать, посмотреть. Ничто не возникает из пустоты и не уходит в никуда. Если были люди, остались их следы. Кроме грубых, явных есть следы тихие, малозаметные. Они укажут, что здесь случилось, они приведут в нужное место.
Еще раз оглядываю комнату. Ни окон, ни дверей, кроме входной. Впрочем, нет. По дальней стене ползет неровный шрам. Длинный и тонкий, идет он от пола прямо вверх.
Делаю пару шагов к стене, потом еще. Вот он, шрам, еле заметный, бледный, нечеткий. Опоясывает стену прямоугольником. Тайная дверь? Да, тайная, снаружи нет даже ручки.
Куда она ведет?
Ухо к двери – вот так, плотно, но легко.
Не знаю, что я надеялся там услышать – шепот, стоны, крики о помощи? На что бы я ни рассчитывал, не услышал ничего. С той стороны царило мертвое молчание.
Я оторвал ухо от двери. Ручки нет, значит, дверь открывается внутрь. Толкнуть – и все станет ясно. Что именно станет ясно? Хочу ли я такой ясности, нужна ли она мне?..
Еще не поздно уйти отсюда, тихо, незаметно. Пусть полиция разбирается, это ее дело. Стоп. Это я так думаю? Я?! Нет, это не я. Это думает кто-то другой внутри меня, пусть он и уходит. Прочь!
