Я подставил стул, влез на него, поднявшись на цыпочки, выглянул в окно. Плохо, очень плохо. Окно совсем рядом с фонарем на улице. Если вылезу, окажусь у полиции как на ладони.
Попробовать разбить фонарь, швырнуть в него чем-нибудь? Поднимется шум, меня заметят, вылезти не успею. Мышеловка, а я – мышь. Очень противно. И страшно.
Я еще раз осмотрел пространство. А, нет, все не так плохо. Справа от окна слепая зона, сюда свет не падает. Если допрыгнуть до туда, попадешь прямо в тень. Под покровом ночи обогнуть здание, выйти в тыл и там перелезть через забор – это вариант, это реально.
Впервые я почувствовал, что еще могу побороться, что не все решено.
Я снова прислушался к тому, что происходит за стеной, потом попробовал пошире распахнуть фрамугу. Не так-то это просто… В китайских учреждениях странные рамы, конструкция такая, что полностью открыть окно невозможно, а в имеющуюся щель не пролезет и пятилетний ребенок.
Я выругался еле слышно – пропадать из-за такой ерунды?!
Пока я возился с окном, директор принес ключи. Вставил в замочную скважину, стал скрежетать. Толку от этого, ясное дело, никакого, дверь-то заперта изнутри на засов.
Я еще раз дернул раму, она затрещала. Я замер: неужели услышали?
На мое счастье, они там, снаружи, всё возились с ключами и ничего не заметили.
– Кажется, заело, – неуверенно сказал директор.
– Будем ломать, – раздраженно отвечал комиссар.
Я снова посмотрел на окошко. Ломать? Пожалуй, это идея. Если выломать раму, тогда, может, пролезу на улицу. Шум, конечно, поднимется, но другого выхода все равно нет.
Я выдохнул, взялся за раму покрепче и навалился на нее что было сил. Раздался отвратительный скрежещущий звук, и рама вместе со стеклом вывалилась из стены, как гнилой зуб под нажимом дантиста выскакивает из десны.
– Что там такое? – закричал комиссар.
– Я… я не знаю, – залепетал директор.
– Там кто-то есть! Ломайте дверь!
В дверь стали бить ногами, но я уже подпрыгнул, уцепился руками и ужом скользнул в проем. Слава богу, я худой, иначе так бы и застрял в окне, словно окаменевшая горгулья на стене средневекового замка.
Одно мгновение – и я во дворе. Прыгая, толкнулся посильнее, попал точно в слепую зону, не освещенную фонарем, но толку от этого было чуть. Следователь и директор музея уже взломали дверь и, судя по истошным крикам, обнаружили и выломанное мною окно.
Бежать через двор, полный полицейских? Нет, спасибо, увидят – могут и пристрелить. Охота ведь идет на убийцу, стесняться не станут.
Выход один – лезть наверх.
Пожарная лестница совсем рядом, и это хорошо. Плохо то, что она метра на четыре не достает до земли.
Момент для сильных чувств неподходящий, но я все равно зверею. Какого черта, зачем нужна такая лестница? А если пожар? Надо спастись с верхних этажей, люди лезут по лестнице. Долезли до края, и что дальше? Лететь носом вниз на асфальт? А если это ребенок, старик или беременная женщина? Да и мужчине не всякому понравится падать с высоты второго этажа…
Но размышлять о несовершенстве мира времени нет. Сейчас появится комиссар и науськает на меня весь личный состав своего отделения.
Уйти можно только по лестнице, значит, будем уходить. Примерился взглядом: нет, напрямую не допрыгнуть.
Эх, говорят, старые мастера в прежние времена даже по воздуху могли летать. Жаль, я не старый мастер, да и времена сейчас новые, смутные. В такие времена особенно-то по воздуху не полетаешь…
Но есть ведь стена!
Чуть-чуть назад для разбега, не выходя из тени… Разбег, прыжок, удар ногой по стене – подлетаю дополнительно на добрый метр. Руки вцепляются в нижнюю перекладину лестницы. Четыре метра от земли. Тут бы и погордиться собой, но времени нет. В другой раз.
Подтягиваюсь, бегу вверх по лестнице, перебирая ногами и руками, несколько секунд – и я уже на крыше. Пожарные, рыдайте – скорость мирового класса.
Увы, толку от этой скорости никакого.
Комиссар уже выбежал из главного входа, кричит полицейским, показывает прямо на меня. Как он меня видит в темноте, крыша-то не освещена?
Не сообразил сразу. Небо светлее, чем корпус музея, и вот на фоне этого светлого неба отличнейшим образом вырисовывается силуэт вашего покорного слуги.
Чертыхнулся и залег на крышу.
Надо же так опростоволоситься! Если бы не моя глупость, меня бы никто и не заметил. Решили бы, что перебежал через двор и был таков. Теперь я в ловушке. Сейчас оцепят здание – и прощайте, миссис Фокс, а заодно и все остальные.
С тоской гляжу, как вся полицейская братия бежит к пожарной лестнице. На счастье, сразу до лестницы им не допрыгнуть, но уже тащат какие-то ящики, ставят один на другой, лезут на ящики, с них на лестницу. И вот, путаясь и толкая друг друга, карабкаются вверх.
Комиссара опознать легко – громовым голосом он отдает приказания. Но больше, чем голос, выделяет его прическа: на голове начальства под светом фонарей горит красный пожар.
Еще один рыжий. Не слишком ли много их за последнее время?
