Все лисы тут же бросили Сяо Гу и хозяина и ринулись на Мэй Линь, но не на таковскую напали, дураки! Она как вытащила свой семизвенный цеп, как начала хлестать им промеж ног и в разные другие чувствительные места – любо-дорого поглядеть. Глупые оборотни с визгом разбежались в разные стороны, Мэй Линь мигнула Сяо Гу, тот схватил бездыханное тело хозяина, и они рванули из проклятущей лисьей норы так быстро, что воздух засвистел в ушах тех, кто все это видел.
Не тратя времени, взяли они такси, загрузили в него хозяина – шофер-дурачина всю дорогу оглядывался на него испуганно и спрашивал, не убили ли они, упаси Будда, богатого иностранца? – и спустя пятнадцать минут были на Центральном вокзале. Там Сяо Гу побежал покупать билеты, а Мэй Линь стерегла хозяина и отгоняла от него любопытных пассажиров, которые, видя иностранца в таком бедственном положении, всё пытались получить от него какую-нибудь пользу и развлечение: то пинка дать, то в глаз пальцем ткнуть. Однако Мэй Линь держала оборону хорошо, а наиболее рьяных награждала такими оплеухами, что те уж до конца жизни не решатся подойти к иностранцу ближе, чем на расстояние вытянутой бензопилы.
На перроне, впрочем, едва не случился конфуз: кондукторы не хотели пускать в поезд мертвого иностранца. Но тут Сяо Гу не ударил лицом в грязь.
– Всемилостивый Будда, да разве же он мертвый! – кричал он на весь перрон. – Это просто у него темперамент сдержанный, вялый. Все иностранцы такие. От них, известно, слова не добьешься – по-ихнему это называется шэньши, «джентльмен». Это значит, чего бы ни случилось, он будет молча лежать и слова не скажет поперек, такой у них кодекс чести.
В доказательство своей теории Сяо Гу шевелил руками господина и наклонял ему голову. В конце концов пришлось все-таки залезть к хозяину в бумажник и отдать кондуктору сто американских долларов, чтобы тот признал иностранца живым. Всемудрейший Лао-цзы, сто долларов кондуктору! Да Сяо Гу сам бы первый удавил этого проклятого кондуктора за такие деньги, но Мэй Линь сказала, что так надо, и он скрепя сердце согласился, только посмотрел на кондуктора зверским взглядом. Однако тот как раз дергал стодолларовую бумажку – не фальшивая ли? – и зверского взгляда не заметил.
В поезде они надвинули на лицо хозяину кепку, якобы он обычный китаец, малость упившийся до полусмерти, и так ехали пять часов, пока не достигли нужного города. (Сяо Гу не будет говорить его названия, чтобы враги не пронюхали; городишко как городишко.)
За все время поездки хозяин ни разу не шевельнулся, не издал ни звука, даже воздух не испортил – все признаки смерти были налицо. Однако Мэй Линь ни о чем не беспокоилась и молча глядела в окно. А что там глядеть, всемилостивый Будда, – кругом та же самая страна, океан ведь не пересекали.
Несколько раз, пока они ехали, Сяо Гу пытался разговорить Мэй Линь. Он и лепешку ей предлагал, и расчесывал свои волосы гребнем, и ногти себе полировал, и даже рассказывал похабные анекдоты, да все безуспешно. Сердце загадочной красавицы ему покорить не удалось, а жаль, она ему очень понравилась. Такая кому хочешь в зубы даст, за такой как за каменной стеной.
Но как Сяо Гу ни старался, она даже головы не повернула.
Только когда совсем уже подъезжали к городу, она вдруг посмотрела в окно и дрогнувшим голосом сказала:
– Как красиво…
– Что красиво? – не понял Сяо Гу и даже уставился на лепешку у себя в руках: не о ней ли речь. Лепешка еще совсем недавно и правда была красивой – желтая, круглая, с зелеными пятнышками лука, – но сейчас она уже была покусана с такой свирепостью, что от былой красоты осталось одно только воспоминание. И Сяо Гу недоумевающе посмотрел на Мэй Линь: что именно красиво?
– Горы красивые, – сказала Мэй Линь. – Водопады… Драконы в реках…
Сяо Гу поглядел в окно и только плечами пожал: горы как горы, драконы как драконы.
Мэй Линь вздохнула и снова стала смотреть куда-то вдаль.
Наконец поезд остановился, Сяо Гу взгромоздил на себя хозяина – до чего же тяжел, всемилостивый Будда, хоть и костляв! – и они вышли на перрон.
Хозяин по-прежнему не дышал, и Сяо Гу, хоть это ему и было очень грустно, стал уже понемногу смиряться с его смертью. Тем более что, как выяснилось, бумажник хозяина был полон долларов, и все эти доллары по справедливости надо было бы отдать ему, Сяо Гу, за беспорочную многолетнюю службу. Сяо Гу только не мог найти повода, как бы это устроить поудобнее. Только он открывал рот, чтобы обсудить этот важнейший вопрос с Мэй Линь, как та бросала на него такой взгляд, что у него все слова немедленно застревали в горле.
Немножко беспокоило Сяо Гу то, что они вынуждены были носить хозяина с собой. Все-таки в любой момент их могла остановить полиция и обвинить в убийстве богатого иностранца. Поди потом докажи, что ты ни при чем и все наделали проклятые лисы. Еще какой-нибудь заговор припаяют, будешь остаток дней сидеть в тюрьме, а доллары только по телевизору и увидишь.
