Потребовалась вся искренность Ли Тегуая и все дипломатическое искусство Рахимбды, чтобы царица лис Хоху не то чтобы успокоилась, но хотя бы пришла в себя. При других обстоятельствах, конечно, Рахимбда крепко задумался бы, что за человек этот Гаошань и почему он так важен лисам. Но сейчас было не до того, сейчас важно было удержать лис и даосов от столкновения.
Переговоры закончились тем, что Хоху выдвинула новый ультиматум: в кратчайшие сроки отыскать беглеца и предать его в руки лис, а изменницу Мэй Линь, если та будет захвачена, примерно наказать. Когда ультиматум оглашался, Рахимбда опасался глядеть на даосского патриарха, опасаясь вспышки убийственного гнева, но, к его удивлению, наставник Чжан принял все условия спокойно. Более того, сказал, что он сам, лично отправится за беглецами в погоню и рано или поздно отыщет их.
– Не рано или поздно, а в кратчайшие сроки! – загремела Хоху.
Даже многоопытный Рахимбда еще не видел могущественную царицу лис в таком негодовании. О соблюдении ритуала-ли речи уже и не шло, надежда была только на то, что царица не бросится на Чжана прямо тут, чтобы вцепиться августейшими когтями в физиономию даоса.
Наставник Чжан, впрочем, смиренно снес все выкрики царицы. Единственное, что он попросил, – чтобы в помощь ему разрешили взять его воспитанника У Цая, поскольку он сам, ничтожный Чжан, стар и немощен и трудно ему будет одному справиться со своей негодной дочерью и подлым Гаошанем. Поразмыслив, царица милостиво разрешила ему взять с собой У Цая, но заявила, что отрядит с ними одного из оборотней, чтобы контролировал их действия.
Чжан не споря согласился. Такая покладистость насторожила Хоху.
– Попробуете хотя бы пальцем тронуть нашего посланника – страшная месть ждет всю деревню, – предупредила она.
– Я, недостойный, не смею обижаться на ваше недоверие, – кивал Чжан. – Однако клянусь вам, что сделаю все возможное, чтобы сохранить драгоценную жизнь вашего слуги.
Сопровождать наставника Чжана отправили Юнвэя.
Перед тем как отправиться ему в дом наставника Чжана, Хоху пожелала беседовать с ним.
Юнвэй был готов на все, но страшился одного вопроса. Именно его царица и задала первым делом.
– Где твоя сестра Фанлань?
Юнвэй вздрогнул, хотя и готовил ответ заранее. Впрочем, внешне он был спокоен, как мраморный Будда.
– Фанлань пропала прошлой ночью и не появлялась больше, – отвечал Юнвэй. – Вместе с ней пропали семь темных призраков. Я очень беспокоюсь о ней. Раньше она никогда не уходила, не предупредив меня.
– Думаешь, на нее могли напасть даосы? – спросила Хоху, постукивая пальчиками правой руки по нефритовому ожерелью на запястье левой: это было признаком тревожного нетерпения.
– Я не верю, что в своем коварстве они зашли так далеко, – с поклоном отвечал Юнвэй. – Возможно, у нее обнаружились какие-то срочные дела.
– Срочные дела, о которых не знаем ни я, ее повелительница, ни ты, ее брат? – прищурилась Хоху.
Юнвэй только молча поклонился.
– Не кажется ли тебе, что в последнее время твоя сестра отбилась от рук? – продолжала царица. – Помнишь того хэшана, которого мы не так давно отправили в нирвану? Мне кажется, она слишком долго слушала его глупые проповеди. Возможно, он заморочил ей голову своими бреднями.
Юнвэй снова вздрогнул. О, царица лис проницательна, ничто не укроется от ее взгляда! Но надо было что-то отвечать. Он ответит, ничего. Фанлань его сестра, и что бы ни случилось, ему придется отвечать за нее. Здесь и сейчас, и потом, и всегда, и везде… До гробовой доски и даже за ней.
– Как можно, – вкрадчиво сказал Юнвэй, – поставить на одну доску великую науку хули-цзин и людские суеверия? Скорее уж сестра моя погибнет в битве с даосами, чем даст себя увлечь разным буддийским глупостям.
Некоторое время царица хранила мрачное молчание. Затем подняла глаза на Юнвэя, полыхнув зеленым огнем.
– Да, Юнвэй, я надеюсь на это, – сказала она угрожающе. – Ибо лучше погибнуть ей в бою с даосами, чем предать наше дело. Муки, которым она подвергнется, нельзя будет сравнить ни с чем, и ты это прекрасно знаешь.
Юнвэй молча поклонился царице и вышел вон…
На следующее же утро они выехали в путь. Ехали на старом грузовичке, принадлежащем Чжану, вел его У Цай. Впереди, в кабине, было как раз три места. И хотя Юнвэй обществу двух даосов предпочел бы жесткий и тряский кузов, но нельзя было проявлять слабость. Пусть увидят, что они ему безразличны, пусть узнают, какова сила характера лис.
Юнвэй хотел было взять с собой нескольких темных призраков, но наставник Чжан воспротивился.
– Незачем привлекать к себе лишнее внимание, – сказал Чжан. – А там, где появляются призраки, сразу оживляется и начинает колобродить разная нечисть.
– Кого это вы называете нечистью, почтенный Чжан? – недовольно поинтересовался Юнвэй. – Уж не хули-цзин ли?
– Нечисть – понятие широкое, – туманно отвечал Чжан. – Под этим словом всяк волен понимать что-то свое.
– Да, – язвительно кивнул Юнвэй. – Мы, например, под этим словом разумеем даосов.
