По правде, я и сам не очень-то был в этом уверен. Говорил только для того, чтобы позлить тюремщика. Впрочем, была у меня и еще одна небольшая мыслишка. Если У Цай потеряет самообладание и бросится на меня, я, пожалуй, отойду от своего всегдашнего человеколюбия и двину ему как следует. А там, чем черт не шутит, можно бы и сбежать из этого проклятого места, пусть уж сами разбираются со своими лисами, призраками и бесами.
Но пока я обдумывал украдкой эту светлую идею, У Цай внезапно переменился в лице, хитро ухмыльнулся и погрозил мне пальцем.
– Даже не пробуй, – сказал он.
– Чего не пробуй?
– Вот это, о чем ты сейчас думал…
– А ты знаешь, о чем я думал?
– Само собой.
Я ухмыльнулся.
– Думаешь, что можешь читать мои мысли?
– Твои-то? Запросто.
– И как это у тебя выходит?
– Это не так сложно, как кажется.
– И что для этого нужно?
У Цай посмотрел на меня снисходительно.
– То же самое, что и для остального: наука, талант, опыт.
– Какая наука? Психология, физиогномика?
У Цай разозлился.
– Что ты болтаешь? При чем тут ваши науки, когда у нас есть своя, лучшая на свете.
– Была бы она лучшая на свете, так вы давным-давно бы расправились с лисами, – не без ехидства заметил я.
У Цая передернуло, как бывало всякий раз, когда речь заходила об оборотнях.
– Ты ничего в этом не понимаешь, лучше помалкивай, – отрезал он и вышел из комнаты. Тяжелая дубовая дверь снова закрылась за ним, и я опять остался наедине с невеселыми мыслями.
Не надо было разводить долгие разговоры с У Цаем, просто броситься на него, сбить с ног и бежать – вот о чем я теперь думал. Но момент был упущен.
Я уселся на лавку и подобрал ноги. Меня обуяло какое-то странное безразличие. Я глядел перед собой и видел не каменные стены, а горы, поросшие темным лесом, бесконечные желтые долины, на которых дрожала под ветром пшеница, безмерные пропасти, заполненные голубым воздухом, как океанские глубины водой. Я сидел как завороженный и созерцал эти странные виды, внезапно открывшиеся передо мной.
Окна в мой темнице не было, поэтому я не знал, что сейчас – вечер, ночь или уже наступило утро. Это было неважно, я парил на крыльях какого-то странного морока, который нес меня все дальше и дальше над Китаем, над просторами моей далекой родины и потом на самый край света.
Сколько просидел я в таком состоянии, не знаю. Полчаса прошло или вся ночь, было не определить. Время словно остановило свое течение.
В себя я пришел от странного звука снаружи. Резко поднялся. Неужели уже утро? Последнее утро моей жизни… Сейчас войдут даосы и Рахимбда. О том, что будет дальше, я думать не хотел.
Однако я ошибся. Тяжелая дверь бесшумно открылась. На пороге возникла бледная Мэй Линь, за ней чернела ночь. Она тяжело дышала, на запястье у нее был синяк.
– Мэй Линь?! – вот уж кого я ждал здесь меньше всего.
На ней было синее ифу, в котором раньше я никогда ее не видел. Оно очень ей шло, в нем она казалась более стройной и изящной, чем обычно.
Мэй Линь подбежала ко мне, крепко стиснула мои плечи, запрокинула голову вверх и стала смотреть на меня. От ее взгляда у меня закружилась голова, я почувствовал какую-то странную слабость в ногах.
– Ты вернулась? – глупо сказал я.
– Да, – отвечала она. – Я не могла тебя бросить.
Я молчал. Она по-прежнему смотрела на меня странным глубоким взглядом.
– Утром меня выдадут лисам, – я не знал, что говорить, сказал первое, что пришло в голову.
– Не выдадут, – отвечала она, и в голосе ее послышалось легкое самодовольство.
Я посмотрел на нее внимательно.
– Не может быть… Совет поменял решение?
– Плевать на совет, – сказала она. – Никто тебя не заберет.
– Ты хочешь сказать… – начал было я, но она закрыла мне рот рукою.
– Не болтай зря. Время дорого, надо бежать.
Я убрал ее руку.
– Это глупо, – сказал я. – Глупо и очень опасно.
Она, кажется, удивилась. Подняла брови, посмотрела на меня вопросительно.
– Ты боишься?!
– Я ничего не боюсь. То есть боюсь не за себя. Но ты… Они поймут, кто меня освободил. Лисы начнут мстить тебе.
– Не начнут, – сказала она. – Мы бежим вместе.
Вместе? Я едва не задохнулся от неожиданности.
– С ума сошла! – сказал я.
– Может быть, – улыбнулась она.
– Так нельзя, – сказал я.
– Наверное, – согласилась она.
– Здесь твой дом, здесь твой отец, здесь все, чем ты живешь…
Секунду она молчала, опустив глаза, потом снова взглянула на меня.
– Это все неважно, – сказала она.
– А что важно? – Я откашлялся, у меня почему-то сел голос.
Секунду она глядела на меня молча. Потом ее губы дрогнули, открылись, словно она хотела сказать что-то сокровенное, но тут снаружи, через приоткрытую дверь, донесся крик совы.
Она вздрогнула и взглянула на дверь.
– Бежим! Времени совсем немного…
Она вытащила меня наружу. Мы оказались на улице, в полной темноте. Даже луна – и та скрылась за тучами.
Тут я вспомнил об У Цае, который меня охранял. В голову мне пришла ужасная мысль. Я остановился как вкопанный.
– Где У Цай? – спросил я.
Она засмеялась тихо, словно колокольчик прозвенел.
– Не бойся, он не пострадал.
