Однако старшины этой даосской лавочки, Ли Тегуай и наставник Чжан, показали характер и стояли твердо. Большинством проголосовано отдать – значит, так тому и быть. К тому же их поддержал Рахимбда.
Я заметил, что к этому Рахимбде большинство даосов относилось не то что с уважением, а даже как будто с некоторым страхом. А по мне, так ему и вовсе нечего было там делать, мальчишке среди взрослых людей. Впрочем, меня никто не спрашивал.
Итак, решение принято. Я думал, меня тут же и отведут к лисам, может быть, предварительно изрубив в колбасу для пущей аппетитности, однако процедура оказалась другая. Выдать меня хотели сразу по истечении ультиматума, а истекал он лишь завтрашним утром. Вечер и ночь я должен был провести в качестве пленника в том самом убежище, в котором сидел последние дни.
Убежище, как уже говорилось, сделано было на славу, это была пещера в скале. Отсюда бы и слон не вырвался, не то что человек. Так что сбежать я все равно не мог, тут даосы все рассчитали точно.
У меня было время обдумать свое невеселое положение, и я в который уже раз пожалел, что не послушался советов верного Сяо Гу. Глупо, просто глупо жертвовать собой ради других! Тем более что эти другие ни секунды не думали пожертвовать собой ради меня.
И последнее, что меня окончательно подкосило, – бегство Мэй Линь. Я был ошарашен. Думал, дурак, что уж кто-кто, а она меньше всего хочет отдать меня оборотням. К тому же она была единственным человеком, который мог влиять на наставника Чжана. И что же мы видим? Этот самый человек опрометью выбегает из зала, оставив меня в полном недоумении.
Мне показалось, что после этого наставник Чжан вздохнул с облегчением. Видно, все-таки при дочери ему было тяжело сдать меня лисам. Тем более непонятно, почему она убежала. Неужели для того, чтобы развязать отцу руки? Нет, не могу в это поверить…
Я ходил из конца в конец по каменному мешку. Было холодно, зубы стучали. Или, может, меня просто трясло от перевозбуждения. Я сел на лавку, попытался успокоиться, но нет, ничего не получалось. Меня трясло, как в лихорадке. Я поднялся и стал накручивать круги по камере.
Перед тем как запереть меня окончательно, У Цай предупредил:
– Дверь сломать и не пытайся, она заговорена. Только синяки набьешь.
Я скорчил рожу:
– Спасибо, что предупредил, отец родной.
Едва он ушел, я, само собой, попытался вышибить дверь ногами. Не вышло. Действовало ли заклятие или просто дверь была крепкая, но она даже не шелохнулась, когда я в нее ударил.
На шум заглянул У Цай, который дежурил снаружи, задел головой притолоку, охнул, потер макушку.
– Ну, чего еще? – спросил он недовольно.
– Вот, пытаюсь спасти себе жизнь, – отвечал я.
– Я же тебе сказал: не ломай, все равно толку не будет, – проворчал он, впрочем, беззлобно.
– Попробовать-то можно, – возразил я.
Он только головой покачал, широкая его физиономия выражала упрек.
– Странные вы все-таки люди, заморские черти… – сказал он. (Я заметил, что У Цай никогда не называл иностранцев как положено – ни вайгожэнь, ни кэжэнь, ни даже лаовай, а только янгуйцзы, «заморский черт»). – Почему-то думаете, что вы самые умные.
– Ну да, – сказал я иронично. – А на самом деле самые умные вы, китайцы.
Он только рукой махнул вяло.
– Что с тобой спорить… Все равно не поймешь.
Он уже было хотел уйти, но я остановил его.
– Скажи, – спросил я, – что со мной сделают лисы?
У Цай задумался. Лицо его помрачнело, но не потому, что он за меня переживал. Просто всякое упоминание об оборотнях вызывало у даосов самые неприятные чувства, начиная от изжоги и заканчивая прямой яростью.
– Ну, тут одно из двух, – сказал он. – Либо тебя обратят в какую-нибудь нежить вроде темных призраков, либо…
Он остановился.
– Либо что? – спросил я с замиранием сердца.
– Либо просто сожрут, как курицу.
Я поглядел на У Цая. Он неожиданно ухмыльнулся. Это меня взбесило.
– Доволен, что так все вышло? – спросил я.
Здоровяк смотрел на меня как-то странно. Улыбка медленно сползла с его лица. Несколько секунд он молчал, размышляя.
– Думал, что буду рад, – отвечал он угрюмо. – Но не рад почему-то.
– Ага, – сказал я. – Совесть заела. Вот лисы меня сожрут, а потом за вас примутся.
– Совесть ни при чем, – отмахнулся У Цай. – Если лисы тебя сожрут, Мэй Линь все время будет о тебе помнить.
Ах, вот оно что… У Цай считает, что Мэй Линь ко мне неравнодушна, и ревнует. Но я сейчас был не в том настроении, чтобы утешать несчастного влюбленного.
– А ты как хотел? – спросил его я. – С глаз долой, из сердца вон? Нет, брат, так не бывает. Если уж девушка полюбила, она так просто не забудет.
У Цай при этих словах побагровел от гнева.
– Кто тебе сказал, что она тебя любит? – прорычал он.
