У Цай гневно покосился на оборотня, но Чжан успокаивающе постучал ладонью по его руке: дескать, не стоит волноваться. Некоторое время ехали молча, старый даос безмятежно подрезал ножом отросшие ногти, У Цай, насупясь, держался за баранку.
Первым молчание прервал У Цай.
– Давно хотел спросить, да все случая не представлялось, – сказал он, недобро косясь на оборотня. – Зачем вы охотитесь за людьми? Неужто впрямь жарите и жрете?
– Почему же сразу жарите? – промурлыкал Юнвэй, немедленно приходя в хорошее настроение. – Можно и варить, а также тушить и готовить на пару. Лично мне больше всего нравятся маринованные заживо.
Гримаса отвращения показалась на лице здоровяка, однако от вопроса он не удержался.
– Это как – заживо? – спросил он, даже не стараясь убрать гадливость с лица.
– Очень просто, – отвечал лис. – Готовится маринад, заливается в бочку, и туда же сажается человек. Потом бочка закрывается наглухо, выдерживается три месяца…
– Перестань, – мягко попросил Чжан.
Он повернулся к У Цаю. Руки молодого даоса, лежавшие на руле, тряслись, и было непонятно, отчего: то ли оттого, что дорога неровная, то ли от ненависти к лису.
– Он дразнит тебя, – сказал Чжан У Цаю. – Лисы уже много веков никого не едят. Во всяком случае, к телу они не притрагиваются. Лисы поражают и уничтожают душу.
– Поражаем! – не сдержался оборотень. – Что значит «поражаем»?
– Лиса – это соблазн, – продолжал старик, как бы не замечая настроения Юнвэя. – Власть, слава, сила, деньги – все это орудие лис. Словно мерзкую бациллу, впрыскивают в души людей они эти страсти, и эта бацилла начинает множиться и пожирать человека изнутри.
Лис ухмыльнулся и захлопал в ладоши.
– Браво, – сказал он. – Браво и бис! И это ваш патриарх? Неужели за столько лет нельзя было, наконец, придумать что-нибудь поумнее старых побасенок о людских пороках и грехах? Не верь ему, парень! Лисы – это главная сила современной цивилизации. Если бы людьми не двигала алчность, тщеславие, жажда власти, кто бы придумал все то, чем мы сейчас наслаждаемся, начиная от «Черного квадрата» Малевича и заканчивая Интернетом? Архитектор не сядет за чертеж, музыкант – за рояль, художник – за мольберт, если они не будут знать, что позже, спустя месяцы или даже годы их ждет слава, успех, преклонение и деньги. А уж о разных технических гениях и говорить не приходится. Когда человек мал, ему и нужно немного: бутылочка с молоком да свежие пеленки. Когда он вырастает, ему нужна вся Вселенная. Так же и с человечеством. Когда оно совсем юное, оно думает только о том, как бы прокормиться и не умереть от болезней. Когда человечество созревает, оно устремляет свои взгляды гораздо дальше, к иным мирам. И вот тут на помощь ему приходим мы, лисы.
– Не старайся, – прервал его У Цай. – Ты кажется, забыл, что перед тобой даосы. Прибереги свое красноречие для дураков из числа простых смертных.
Юнвэй только плечами пожал.
– Истина, как известно, от повторения не тускнеет, – заметил он.
И поскольку никто ему ничего на это не ответил, оборотень вкрадчиво осведомился:
– А собственно говоря, куда мы направляемся?
– Для начала – вниз, к подножию гор, – отвечал наставник Чжан.
– А потом?
Чжан несколько секунд молчал, затем выговорил тяжело:
– Потом будет видно.
Поезд до Пекина шел пять часов.
Все пять часов Мэй Линь проспала, прикорнув к моему плечу. Бедная девушка не выдержала перегрузок вчерашней ночи.
Я и сам вымотался до невозможности – ночной переход в сорок километров кого угодно выбьет из колеи. И это еще мы шли коротким путем, по тайным лесным тропам. Если бы двинулись по автодороге, и за сутки не добрались бы до вокзала. Впрочем, мы тогда вообще никуда бы не добрались, нас перехватили бы на полпути.
Синяк на руке Мэй Линь почти пропал, только легкая желтая тень напоминала о том, что он тут был когда-то. Сон ее был тревожен, полуоткрытые губы вздрагивали, словно силясь что-то произнести, время от времени пальцы сжимались в кулаки. Потом кошмары покидали ее, дыхание успокаивалось, лицо становилось безмятежным. Однажды я услышал имя Будды Амиды, оно с тихим шелестом сорвалось с ее уст.
Это было немного странно: по-моему, Будда не входит в пантеон даосских богов. Впрочем, в некоторых даосских храмах можно встретить статую богини милосердия, бодхисаттвы Гуаньинь. Иногда она занимает там одно из центральных мест. Обычно это храмы на юге, посвященные Матери Дракона, которая воплощает стихию воды. Мать Дракона – одно из самых чудовищных созданий, с которыми имеют дело даосские заклинатели. Единая в трех лицах – мать, царица и смерть, – она обладает такой всесокрушающей силой, что все заклинания и барьеры против нее бессильны. Единственная, кто может ее умилостивить и успокоить, – милосердная бодхисаттва Гуаньинь.
Я припомнил, что в некоторых даосских сектах Будду почитают как одно из воплощений даосского Тайшан Лаоцзюня. Буддисты, правда, такой интерпретацией недовольны: с какой стати верховное существо, самосущностное и самодостаточное, привязывать к даосскому идолу?
