Закончив, Чарльз поспешно вышел из гостиной, озабоченный лишь исполнением недавно составленного плана.
Элеонора подумывала отменить визит к модистке. Жизнь стала казаться совсем другой после того, как она узнала о непростом финансовом положении семьи. К тому же у матери случился очередной приступ мигрени, и Элеонора не хотела оставлять ее одну. Принятое решение вызвало череду неожиданных событий. Прежде всего, они вместе пили чай в гостиной, это часто помогало графине – уменьшало боль и поднимало настроение. Затем внезапно появился дворецкий Эдмондс с серебряным подносом в руках. Он протянул его графине, та подхватила кончиками пальцев карточку. Элеонора, едва сдерживая нетерпение, подалась вперед и вытянула шею, силясь прочитать через плечо матери имя. К сожалению, безуспешно: буквы были слишком мелкими.
– Пригласите, – кивнула графиня. – И велите Бесси подать еще чаю.
– Как пожелаете, миледи.
– У нас гость? – поинтересовалась дочь.
Мать посмотрела на нее с прищуром:
– Не думай, что я не заметила, как ты заглядывала мне через плечо. Рада, что занятия помогают тебе быть более раскованной, но потрудись все же сохранять хорошие манеры.
Элеонора потупила взгляд и принялась разглядывать чаинки на дне.
– К твоему сведению, наш гость – его светлость герцог Сомерсвилл.
Сомерсвилл… Имя казалось знакомым.
– Твой отец учился с ним в университете, потом вместе организовал… – графиня помахала рукой в воздухе, – этот свой клуб. Они были неразлучны, пока не рассорились, как дети, из-за каких-то безделушек.
Мать тяжело вздохнула и объяснила детали голосом человека, читавшего скучный список заданий для прислуги на день.
– Старый герцог скончался несколько месяцев назад во сне. Насколько мне известно, его сын прервал свои странствия и вернулся в Англию, чтобы наследовать титул, имущество и, вероятно, забрать пыльные фолианты из кабинета твоего отца.
По тому, как мать закатила глаза, говоря о герцоге, Элеонора поняла все, что ей было нужно. Теперь она вспомнила, почему имя показалось ей знакомым. Лицо отца становилось багровым всякий раз, когда упоминали о Сомерсвилле. Однажды герцог нанес им визит, и тогда из кабинета доносились ужасные крики. Кем бы ни был новый герцог, он не друг их семьи.
– Почему они поссорились? – тихо спросила Элеонора, опасаясь, что в коридоре их могут подслушивать.
Мать нарочито медленно взяла чашку и сделала глоток.
– Из-за мумий, костей, черепков глиняной посуды и тому подобного. На мой взгляд, это просто старый хлам. После смерти твоего отца я почти все отдала старому герцогу по его просьбе. Похоже, сын уверен, что у меня что-то осталось. – Она аккуратно поставила чашку на блюдце. – Сомерсвилли чрезвычайно настойчивы. Если не принять его сегодня, я буду каждый день видеть на подносе его карточку, пока не уступлю.
Пусть герцог нежеланный гость в доме, но все же первый мужчина, с которым она встретится после начала уроков с Лотти и лордом Чарльзом. Рука нервно дрогнула, гладкая поверхность в чашке покачнулась. Элеонора поспешила опустить чашку, стараясь, чтобы вышло беззвучно.
Может, ей стоит проверить свои навыки на герцоге? Испытание перед экзаменом у леди Ковингтон. Отец пришел бы в ужас, будь он жив, тем более было непросто убедить себя, что идея неплоха.
Элеонора вспомнила все наставления Лотти: быть милой, искренней, смотреть в глаза и улыбаться. И еще надо представить, что у нее на коленях котенок. Она подавила вздох. На коленях не было котенка, зато у нее на тарелке кусок ароматного кекса. Ей внезапно захотелось попробовать лакомство. Успеть прожевать, пока не вошел герцог. Не об этом ли говорил ей лорд Чарльз?
От внезапной мысли загорелись щеки. Элеоноре стало стыдно из-за того, что она так часто вспоминает тот самый разговор и какие испытывает при этом чувства.
– Элеонора, ты меня слышишь? Что тебя тревожит, дитя мое?
Элеонора подняла голову и рассеянно посмотрела на графиню.
– И почему, скажи на милость, ты все время разглядываешь свои колени?
– Представляю котенка.
Слова слетели с языка, прежде чем она успела подумать. Графиня взглянула с укоризной, но, к счастью, в этот момент лакей доложил о герцоге Сомерсвилле, который и вошел в гостиную.
В голосе Элеоноры пронеслась фраза Лотти: «Вы должны верить в себя!» Выдохнув, она растянула губы в милой улыбке, подняла глаза и замерла. Перед ней стоял вовсе не герцог. На нее смотрели прекрасные синие глаза лорда Чарльза.
Проклятие. Чарльз был так удивлен, увидев рядом с матерью Элеонору, что едва не спросил, почему она не поехала к модистке, и низко поклонился, чтобы скрыть растерянность.
– Добрый день, леди Вестикс.
Графиня Вестикс была женщиной утонченной, к тому же сохранившей природную красоту. Острый и проницательный взгляд ее зеленых глаз был направлен прямо на него.
– Позвольте представить вам мою дочь – леди Элеонору Мюррей, – произнесла она таким тоном, будто вовсе не желала их знакомить. Перед ней герцог, но не желанный гость в доме.
Леди Элеонора натянуто улыбнулась. Все ее приветствия на занятиях у Лотти сразу показались во много раз радушнее.
