Паром с трудом преодолевал могучее течение. Команда состояла из шести человек, принадлежащих к народности иджо с дельты Нигера. Лишь один из матросов был северянином: уткнувшись в Коран, он подчеркнуто не обращал внимания на шумливых пассажиров.
Мы плыли около двух часов. Постепенно каждый из пассажиров нашел себе место, и суета затихла. Освободились и матросы, кроме капитана и моториста. Это были совсем молодые ребята, веселые и жизнерадостные. Один из них подошел ко мне.
— Правда, что вы русский?
— Правда.
— Первый раз вижу живого русского, — засмеялся он. — Можно с вами поговорить?
Его звали Окоро. У реки жили его отец, дед, прадед, и он говорил о Нигере так, как говорят о человеке, с которым давно и хорошо знакомы и которого любят. Окоро рассказал мне о характере Нигера, о его «привычках», о неожиданных вспышках гнева, когда его бушующие волны начинают опрокидывать пироги. Он рассказал о рыбе, которую местные жители — нупе — зовут «владыкой воды». Эта рыба бывает больше шести футов длиной, и нужно немало людей и сил, чтобы выловить ее.
Окоро подозвал своего друга, и вдвоем они долго расспрашивали меня о Москве, об Университете дружбы народов, о русских реках.
С Локоджей, где я остановился на ночь, связана одна любопытная история из первых лет английской колонизации Нигерии. В 1841 году здесь появились три английских парохода — «Уилберфорс», «Альберт» и «Судан» — с намерением основать в этих местах европейское поселение. Начальник экспедиции капитан Троттер после переговоров с местными вождями за 45 фунтов стерлингов, или семьсот тысяч ракушек каури, купил на правом берегу Нигера участок земли длиной около шестнадцати миль и шириной в четыре мили. В качестве первого платежа вождям были вручены мешки, содержащие сто шестьдесят тысяч каури.
Хозяином «образцовой фермы» стал некий Карр, для охраны которого был оставлен у Локоджи один из кораблей. Два парохода разделились, чтобы обследовать течение как Нигера, так и Бенуэ. Когда «Альберт» в начале октября вернулся к «образцовой ферме», обнаружилось, что и сам Карр и два европейца, его помощника, больны тропической лихорадкой. Капитан парохода решил взять европейцев на борт, оставив следить за делами фермы американского негра Ральфа Мура. Позднее, после своего выздоровления на острове Фернандо-По, Карр попытался вернуться в Локоджу, но пропал без вести.
Крах попытки создать европейское поселение у Локоджи — вновь подтвердил репутацию Нигерии как «могилы белого человека». Если в Кентцо после ее захвата хлынули тысячи европейских поселенцев, то в Нигерию ехали лишь сорвиголовы да мечтающие о быстрой карьере чиновники. А поскольку колонизаторам не приходилось отбирать у коренного населения земли для европейских поселенцев, они легко могли внедрить в Нигерии систему косвенного управления, т. е. управления, основанного на использовании традиционной власти местных вождей и консервации местных обычаев.
«Косвенное управление» оставило глубокий след в истории Нигерии. Искусственное сохранение в стране вождей, консервативных обычаев явилось сильным тормозом прогресса. Даже сегодня, в независимой Нигерии, возникают сложные политические проблемы, потому что в период завоевания не были разрушены архаичные государственные структуры этого района.
Так климат Нигерии вмешался в ее историю.
Через три дня я снова пересек нигеро-дагомейскую границу, на этот раз в обратном направлении. А еще через день вернулся в Аккру. Путешествие в Нигерию закончилось.
Между ночью и днем на юге Ганы есть несколько мгновений серых сумерек. Уже затихает ночная жизнь с ее тысячами странных голосов — и еще не пробуждаются дневные звери и птицы. Уже различимы силуэты пальм на морском берегу, темные пятна кустарников, очертания приземистых рыбачьих домов, но пока что и эти дома, и эти усыпанные цветами кусты, и пальмы лишены красок, которыми они засверкают, как только поднимется солнце. В эти несколько мгновений мир вокруг кажется призрачным миром сказки.
Впервые я сам пережил эти секунды на берегу реки Вольты, в местечке Ада-Фоа. Приехал я сюда затемно и остановил машину у подножия громадного хлопкового дерева. Знакомых у меня здесь не было, и я решил переночевать в автомобиле.
У причала, куда я спустился, тихо поплескивала вода. Ночь была темной, безлунной и беззвездной. С шелестом проносились летучие мыши, которых тысячи в этих местах. Из далекого дома доносилась приглушенная расстоянием мелодия.
Но незаметно и ночь, и ее звуки отодвинулись куда-то. Сначала я думал о планах на завтрашний день, который, конечно, будет таким же, как прошедший, и в свою очередь пройдет в душном от влажного воздуха зное. Потом мне неожиданно припомнился московский солнечный зимний день с мириадами многоцветных искр на снегу. Проплыла перед глазами какая-то деревушка, где меня с друзьями жарким летним днем угощали ледяным молодом из запотевшей крынки.
