Здесь все иное. Непривычна звучащая вдали музыка. Странны праздники — эти длинные процессии пляшущих мужчин и женщин, вожди в паланкинах под широкими пестрыми зонтами, глашатаи, гудящие в массивные, сделанные из слоновых бивней рога. По траве не пройдешь босым — колючки и острые стебли изрежут ноги. В памяти вставали слова знакомого англичанина:
— Сколько бы лет вы тут ни прожили, вы останетесь посторонним. Вам всегда будет казаться чужой окружающая жизнь, вы всегда будете казаться чужим окружающим людям.
Проснулся я от холода и боли. От реки на берег ползли клубы тумана. Комары тучами кружили над моей головой. С трудом удалось мне спастись, укрывшись в машине. Часы показывали, что скоро взойдет солнце, которое одно могло разогнать полчища моих мучителей.
Действительно, вдруг посветлело. Из ночной мглы выступили контуры рыбачьих пирог у берега. Вдали возникли пятна небольших, заросших кокосовыми пальмами островков. Темной, неровней полосой вытянулась у самой воды лента кустарников. Воцарилась полная, ничем не нарушаемая тишина.
И вдруг из-за реки поднялось солнце. Оно восходило к зениту быстро, почти вертикально. Красный диск стремительно светлел и словно сжимался. Мгновенно еще минуту назад серый мир засиял сотнями, тысячами радостных цветов.
Позднее я часто вспоминал это утро. Тогда впервые мне приоткрылось очарование африканской природы. Так постепенно начала разрушаться стена, которая обычно отгораживает приехавшего в эти места. Медленно я переставал быть посторонним.
Когда я приехал в Аккру, ганская столица провожала очередного из своих гостей. На невысоком деревянном знании аэропорта было выведено аршинными буквами «Прощай, Гана!». Мне, тогда еще не знавшему сложного ритуала местных встреч и расставаний, эта надпись показалась довольно необычной. Но я отказывался ее признать за мрачное предзнаменование. И был прав.
Перед приезжим в Гану открываются три пути. Он может сразу же замкнуться в «колонии» своих соотечественников — вместе с ними скучать и развлекаться, отмечать праздники, ездить на пляжи, вступая с окружающими африканцами лишь в сугубо деловые, ограниченные нуждами работы контакты. Второй путь — это встречи только с теми африканцами, которые обычно окружают приезжих иностранцев. Но эта тоненькая прослойка, к слову сказать существующая во всех африканских странах, обычно включает людей, привыкших в той или иной форме паразитировать на европейцах, — торговцев, слуг, шоферов, официантов, гидов. Среди них немало и хороших людей, но большинство живут мелким обманом, прислужничеством, холопской лестью, рассматривая оказавшихся в их орбите европейцев как овец, которых следует стричь да стричь. Эго объясняет, мне кажется, выглядящее на первый взгляд парадоксом заявление, которое однажды с гордостью высказал один яркий представитель этой группы, что «не европейцы колонизировали Африку, а мы колонизировали приезжих европейцев».
И третий путь— жить вместе с теми, к кому приехал, стремиться завоевать их дружбу и уважение. Традиционное гостеприимство ганцев помогало и помогает каждому найти этот путь. Но на первых порах за этим гостеприимством скрывается известная настороженность — не проявит ли гость хотя бы скрытого пренебрежения к хозяину, нет ли в нем высокомерия и покровительственности? Наконец, смотрят, знающий ли, квалифицированный ли человек приехал. Ганец склонен воспринимать чуть ли не как национальное оскорбление, когда в его страну присылаются слабо подготовленные и мало компетентные специалисты.
«Значит, мою родину вы не цените, раз направляете таких людей, — думает, а иногда и говорит он, добавляя: — В страну, которой дорожат, посылают лишь лучших».
Приемный экзамен в Гане пройти, таким образом, не просто.
Сама журналистская работа толкала меня на третий путь. Один день — пресс-конференция, после которой споры с коллегами-журналистами. В следующий раз — поездка в университет, беседы с профессорами, студентами. На другой день — посещение заводской стройки или государственной фермы. И всегда встречи, встречи.
Помогало мне и время, переживаемое страной. Оно еще ждет своего историка, способного из-под вороха как злобной клеветы, гак и слишком восторженных апологий раскрыть его подлинное лицо — лицо суровое, мужественное. Завоевав независимость в 1957 году, первой в Западной Африке, Гана шла сложным и противоречивым путем поисков, эксперимента, то отступая, то слишком забегая вперед. В стране шла напряженная, обычно скрытая от постороннего взгляда внутренняя борьба. Но иногда она выплескивалась на улицы. То слышались взрывы бомб, которыми тайная оппозиция стремилась доказать свою силу, то центр города заливала волна мощных проправительственных демонстраций. Иногда в Аккре узнавали о бегстве из страны еще вчера влиятельного министра. И чуть ли не каждый день в Гану со всей Африки приезжали борцы за свободу континента — за опытом, за моральной и политической поддержкой.
