С раннего утра на берегу моря чуть ли не все жители города ждали выхода вождя. Он появился в паланкине под пестрыми зонтами в сопровождении глашатаев и трубачей. Роскошное, сверкающее на солнце яркими красками шелковое кенте, отделанные золотом сандалии, золотые перстни на пальцах, массивная золотая цепь, золотая корона — каждая деталь облика вождя должна была говорить о богатстве и силе его народа, чьим достоянием оставалась вся украшавшая владыку роскошь.
Началось празднество. Две группы молодых людей — «воинов» вышли в окружающую город саванну и рассеялись по отведенным участкам. Они участвовали в своеобразном соревновании на ловкость, — героем празднества становилась группа, которой удастся поймать голыми руками и первой принести вождю для торжественного жертвоприношения маленькую местную антилопу. В прошлом каждая группа соответствовала военному отряду «асафо», и это название сохранилось по сей день.
В праздник жители города распадаются на две партии страстно спорящих между собой болельщиков. Охота продолжается часами, и времени для жарких дискуссий предостаточно. Это соперничество двух «асафо» так же старо, как и само племя, и в пылу полемики болельщики часто вспоминают прошлые победы и поражения. Лишь несколько десятилетий назад антилопа заменила под жертвенным ножом человека. В день торжеств старики рассказывают, как раньше совершался сегодняшний обряд.
Наконец прибегающие мальчишки оповещают, кому улыбнулась удача. Раздаются радостные крики, насмешливые шутки над побежденными. Побежденные угрожают расправиться с победителями в будущем году. Перебранку останавливает только появление охотников со связанной антилопой, которая передается вождю. Он прольет ее кровь в честь предков и покровительствующих племени божеств.
Постороннему и охота за антилопой, и вся пестрая жизнерадостность праздника могут показаться лишь яркой особенностью местного быта, имеющей не большее значение, чем, скажем, гуляния на масленицу. Для многих виннебиев так и есть, — обряд в их глазах потерял свой прежний ритуальный смысл. Но, пожалуй, большинство народа продолжает иначе относиться к своему празднику.
Традиционные верования оказались чрезвычайно живучи. В южных районах Ганы они успешно сопротивлялись проникновению христианства, которое насаждали враждующие между собой церкви. Даже те из ганцев, кто был обращен в христианство, часто продолжали соблюдать обряды своих отцов. Редкие христиане, отказывавшиеся следовать обычаю, подвергались настоящему остракизму — их отстраняли от дел деревень, изгоняли. Сравнительно недавно старейшины одного из реликтовых местных «государств» потребовали смешения своего вождя. Объясняя это требование, они говорили, что их вождь — христианин и нарушает обычаи народа, не соблюдает положенных обрядов. В конце концов вождя убрали.
Может быть, этот эпизод лучше всего показывает, почему нельзя оставаться безразличным к устойчивости, к прочности традиционных верований. Согласно взглядам народов южных и центральных областей страны, верховный вождь — священная особа, обязанная не только управлять, но и блюсти религиозные обряды, чистоту традиционных верований. В определенном смысле государства Ганы имели теократический характер, поскольку вождь являлся и верховным жрецом. Захват этих государств англичанами ничего не изменил в этом отношении. А что следует из этой особенности местной жизни? Ответ однозначен. Пока не подорваны народные верования, будут сохранять свое влияние и вожди. Их нельзя уничтожить, убрать. На место снятого будет немедленно выдвинут новый, который в случае необходимости станет осуществлять свою власть из-за кулис, через подставных лиц. Колонизаторам не раз приходилось сталкиваться с подобной ситуацией, и в конце концов они предпочли конфликтам с вождями политику их приручения.
Вожди — а их в Гане многие сотни — по сей день остаются в стране большой силой. Возможно, что, будь они несменяемы, ганцам давно надоели бы и самоуправство, и жадность, и косность традиционных владык. Но пережитки родо-племенной демократии в данном случае спасают весь строй: особенно опостылевшего всем вождя можно свергнуть, возвести на его трон другого. В Гане постоянно происходят смещения и свержения скомпрометированных владык, постоянно вспыхивают ссоры между «партиями» сторонников той или иной кандидатуры на престол. Повторяю, сам строй от этого до поры до времени выигрывает. Возможность осуществления перемен демократическим путем предохраняет его от вспышки всеобщего возмущения, которая бы покончила с традиционной властью раз и навсегда.
В Виннебе существует хорошая школа, с одним из преподавателей которой, Генри М., меня связывало давнее знакомство. Я остановился у него на ночь, утром мы вместе смотрели празднество. Когда происходил торжественный выход вождя к народу, он заметил, повернувшись ко мне:
