И, только услышав, как открылась входная дверь в ее офис, она оттолкнула Файерса. Тот опустил глаза в пол, поправил одежду и вытер рот.
– Садись за стол, – прошептал он.
Она послушно села, взяла пластиковый стакан с давно остывшим кофе и прижалась губами к отверстию на крышке.
– Боуда?
Астрид Хафдан. В дверь кабинета постучали и открыли ее, не дожидаясь приглашения войти, – на правах старой университетской дружбы. Но те времена давно прошли.
«То, что три года назад случилось с младшей сестрой университетской подруги, – подумала Боуда, – изменило Астрид почти так же сильно, как и саму Аталию».
И теперь не было предела глубокой ненависти этой женщины к простолюдинам. Кровавая ярмарка должна была стать возмездием, с одной стороны, а с другой – публичным доказательством того, что насилие в природе простолюдинов. И если лондонцы будут топтаться на месте, не решаясь начать кровавую вакханалию, Астрид с радостью покажет им, как это делается.
– А, вы уже слышали, что произошло. – Астрид кивнула на газеты, лежавшие на столе.
– И слышали, и приняли меры, – ответила Боуда. – Мистер Файерс проявил оперативность. Спасибо, Файерс, вы можете идти.
Когда тот направился к двери, Боуда жаждала получить на прощание страстный взгляд, но Файерс не был дураком. Он закрыл дверь с почтительным: «наследница Боуда», чем порадовал ее.
– Что-нибудь срочное, Трид? – спросила Боуда. – День сегодня обещает быть напряженным…
Она кивнула на газеты и фотографии, но на самом деле ей нужно было время и уединение, чтобы обдумать то, что произошло с Файерсом. Какой абсурд! Как неприлично запятнать себя прикосновением незаконнорожденного, более того – внебрачного ребенка собственного крестного отца. Только этого ей не хватало в сложившейся обстановке.
Но все же его мечты были ее мечтами. И он верит в нее. Дорогой папочка никогда не понимал ее стремлений, а Диди политика и вовсе не интересовала. Боуда знала, что ее сторонники восхищались не столько ее политическими взглядами, сколько тем, как она выглядит. А та характеристика, что Файерс дал Уиттему? Если быть честной, совершенно справедливая.
– Извини, – сказала Боуда, потирая виски, – почти не спала сегодня, да и дел с утра навалилось.
В темных глазах Астрид – ее мать происходила из японской дворянской семьи и с ее отцом познакомилась в Киото, где он учился, – не отразилось ни сострадания, ни извинения.
– Я думала, ты захочешь услышать это как можно скорее. Прошлой ночью я занималась подозреваемым номер девять и кое-что интересное нашла в его мозгах: Мидсаммер Зелстон.
– Мидсаммер? Что ты имеешь в виду?
– Имею в виду, что она связана с Двенадцатью из Бора. Не просто связана, а практически координирует их действия.
Еще один государственный изменник!
Боуда откинулась на спинку кресла с чувством отвращения. Сначала Мейлир Треско. Затем шокирующее откровение: ее собственный крестный отец, лорд Рикс, не только симпатизировал простолюдинам, но и был любовником спикера Ребекки Доусон. «И прекрати думать о Файерсе!» А теперь еще и Мидсаммер. Юная Зелстон связана с Двенадцатью из Бора.
Все это Боуда могла и должна была предугадать, ее ослепляла вера в то, что Равные не могут таким образом предавать свой класс. Мидсаммер встречалась с простолюдинкой. Может быть, все дело в этом. Люди совершают странные поступки, когда от любви им сносит голову. «Хватит уже думать о Файерсе!»
Где сейчас Мидсаммер – в Линдуме или здесь, в Лондоне? Возможно, она связана и с теми, кто прошлой ночью совершил все эти безобразия? Если за спиной этих простолюдинов стоит Равный подстрекатель или защитник, то это объясняет их смелость.
– Нам нужно разыскать ее, – сказала Боуда. – Но давай сделаем это без лишнего шума, сначала выясним, кто видел ее в последний раз. Я также попрошу ребят определить местонахождение ее телефона.
С этого момента день для Боуды начался всерьез. Астрид удалилась в свой подвал, в то время как один из подчиненных супервайзера сопроводил Боуду в их маленькую телестудию. На сегодня Файерс запланировал несколько интервью с иностранными СМИ. С китайцами все прошло гладко – Боуда бегло говорила по-китайски, так как с детства постоянно сопровождала отца в его деловых поездках. С японским у нее были трудности, и она минут пятнадцать нервничала, пытаясь вспомнить формы глаголов, используемые только Равными.
Вернувшись в офис, она обнаружила, что атмосфера еще более накалилась. На нее сразу же набросилась супервайзер.
– Наследница Боуда, – сказала она, – ситуация усугубляется.
Команда техников перед картиной Хогарта устанавливала огромный экран. Рядом на больших размерах мониторе отображалась карта не Лондона и даже не Бора, как можно было ожидать, – Риверхеда и Ньюкасла.
Перед монитором с хмурым лицом стоял Уиттем. Сбоку молча застыли Кеслер и Файерс.
– Риверхед? Доложите подробности, – потребовала Боуда.
