Блейк наградил Люка злорадной ухмылкой победителя. Люк не поверил своим ушам, он обвел взглядом гостей. В большинстве своем они сидели, уткнувшись носом в свои тарелки. Немногие подняли глаза и посмотрели на него с отрешенным любопытством.
– Неужели никто?.. – пробормотал Люк.
Действительно, никто больше не был возмущен или хотя бы удивлен тем, что сделал Блейк. Джулиан дернул Люка за рукав. Не трудно было догадаться, чего он от него хотел, – чтобы Люк сел.
Все тщетно и бессмысленно. Пощечина наименьшее оскорбление из того, что можно здесь увидеть. Роскошная обстановка, вечерние туалеты, притворство, что это самая чудесная домашняя вечеринка в мире, только усиливали ужасное впечатление, которое произвел поступок Блейка.
Люк покачал головой и сел.
Одно блюдо следовало за другим: запеканка из оленины, на десерт – малина со сливками. Но Люку в горло ничего не лезло. Что он не понимает в происходящем здесь? Он даже вопрос свой хорошо обдумать не успел, как Девин постучал ножом для масла по бокалу, привлекая всеобщее внимание:
– Сегодня один из нас по воле нашего хозяина нас покинет.
За столом поднялся шум и гомон. Люк оторопел. Покинет?
– Что это значит? – спросил он Джулиана.
– Увидишь. Тебе повезло, такое случается не часто. Я здесь уже три года, и это происходит всего лишь в третий раз. Вставай, пошли, тебе надо занять место, откуда хорошо видно.
Джулиан торопливо подталкивал его, когда все поспешно направились к вестибюлю замка, тому самому, в котором Люк оказался, когда переступил порог странной двери. Здесь в нишах стен горели свечи, но вместо двух дверей была только одна, та, над которой читались два слова лозунга – «Ultima necat».
– А где вторая дверь? – шепотом спросил Люк. – Когда я вошел, я видел, она исчезла у меня за спиной.
– Изнутри мы не можем ее открыть, – ответил Джулиан, делая большой глоток из бокала, который он предусмотрительно прихватил с собой из столовой, – поэтому мы ее и не видим. Видим только ту, через которую можем выйти.
Гости разместились полукругом. Позади них встали слуги в простых серых туниках, заполняя собой практически все пространство холла. Это был первый раз, когда Люк видел их всех вместе, и число слуг равнялось числу гостей.
Воцарилась тишина, когда появился Крован, перед ним расступались, давая пройти. Лорд Эйлеан-Дхочайса остановился в центре холла, затем Люк увидел, как вошли две женщины, держась за руки.
У Люка перехватило дыхание, когда в одной он узнал Койру. Второй была та, которую ударил Блейк во время ужина. Она выглядела уставшей, и свежий синяк на щеке был не единственной видимой травмой. Койра сжала руку женщины, отпустила и сделала шаг назад, и Люк почувствовал, как внутренне он расслабился. Женщина осталась стоять в полном одиночестве перед своим хозяином.
– Какое преступление ты совершила? – четко выговаривая каждое слово, спросил Крован.
Женщина ответила скрипучим голосом, похожим на звук открываемой после столетнего забвения двери:
– Одиннадцать лет назад я организовала забастовку на заводе «ББ» в городе рабов Портсбери перед визитом лорда Литчетта и леди Ангелики Матраверс. Мой план удался, и леди Ангелика погибла.
У Люка оборвалось сердце, – оказывается, устроенная им в Милмуре забастовка была не единственной в своем роде. Боролись с системой не только Джексон и их Клуб социальных игр.
Но в планах этой женщины было убийство. Клуб ничего подобного никогда не замышлял.
Убийство – это верный способ изменить ситуацию? Это то направление, в котором должна идти борьба с Равными? Люк вспомнил ярость, которую вызвал у него Крован на берегу озера, и желание сбить его с ног и утопить в его чудовищном озере. Смог бы он убить Крована? И тут Люк осознал, кого убила женщина, стоявшая в центре холла, – леди Ангелику Матраверс. Жену лорда Литчетта и, следовательно, мать Бодины, которую Люк знал в Милмуре как Ангела. Несмотря на то что ее мать убила рабыня, Ангел отстаивала права простолюдинов. Это казалось невозможным. Как разобраться, если добро и зло сплелись в тугой узел?
Крован смотрел на служанку. В стеклах его очков мерцал огонь свечей.
– Зачем ты это сделала?
– Мой сын умер в Портсбери в результате жестокого обращения. Из-за этого я возненавидела Равных.
– А сейчас ты ненавидишь их?
– Нет, теперь я понимаю, что вы лучше нас. Теперь я люблю Равных. – Женщина опустилась на колени, потянулась к руке Крована и поцеловала ее.
И тут Крован сделал нечто такое, что Люка едва не стошнило, ничего хуже он себе и представить не мог – Крован легонько коснулся пальцами лба женщины, будто благословлял ее:
– Твое преступление избыто. Твои часы истекли.
Люку сделалось совсем нехорошо. Кем возомнило себя это чудовище, чтобы давать отпущение грехов женщине, которую он долгое время истязал?
– Твои часы истекли, – хором повторили гости и слуги.
