Он, казалось, не заметил моего взгляда, отвлекшись на Германа, который кружился, напевая вариации на тему моих французских высказываний, используя мелодию «Греби, греби, управляй своей лодкой». [54]Отец Донахью ярко покраснел, усиленно делая вид, что не понимает французский.
— Tais toi, cr'etin, [55]— сказал Джейми, роясь в спорране. Он говорил не сердито, но с видом человека, который ожидал абсолютного повиновения. Герман резко остановился, открыв рот, и Джейми ловко сунул туда конфетку. Герман закрыл рот и, забыв про песню, занялся сладостью.
Я потянулась к чайнику, снова используя подол юбки, как держалку. Джейми подобрал крепкий прут и, просунув его в ручку, поднял чайник.
— Вуаля! — сказал он, протягивая его мне.
— Мерси, — произнесла я без всякой благодарности. Тем не менее, я взяла палку с дымящимся чайником и отправилась к ручью, неся ее перед собой, словно копье.
Достигнув каменистого берега, я с лязгом бросила чайник, сорвала чепец и, бросив его на осоку, топнула по нему ногой, оставив большой грязный след на полотне.
— Я не имел в виду, что он настолько не идет тебе, сассенах, — произнес веселый голос сзади.
Я, приподняв бровь, с холодным видом взглянула на него.
— Ты не имел в виду, что он вообще идет мне, не так ли?
— Нет. Ты похожа в нем на ядовитую поганку. Без него лучше.
Он притянул меня к себе и наклонил голову, чтобы поцеловаться.
— Не то, что бы я не согласна с тобой, — сказала я, и тон моего голоса остановил его в доле дюйма от моего рта. — Но еще чуть ближе, и я думаю, что откушу тебе губу.
Двигаясь, как человек, который вдруг понял, что камень, который он подобрал с земли, в действительности оказался осиным гнездом, он медленно убрал руки с моей талии.
— О, — произнес он и наклонил голову набок, рассматривая меня с поджатыми губами.
— Ты действительно выглядишь немного измотанной, сассенах.
Без сомнения, это была правда, но услышав слова Джейми, я почувствовала желание разрыдаться. Очевидно, это желание отразилось на моем лице, потому что он мягко взял меня за руку и подвел к большому камню.
— Садись, — сказал он. — Закрой глаза, nighean donn. [56]Отдохни немного.
Я села, закрыв глаза и опустив руки. Плеск и приглушенный лязг говорили, что он чистил и наполнял водой чайник.
Он с глухим стуком поставил чайник на листья и, молча, сел рядом с ним. Я слышала его тихое дыхание, потом сопение и шорох, когда он вытер капающий нос рукавом.
— Извини, — наконец, сказала я, открывая глаза.
Он повернулся ко мне с легкой улыбкой.
— За что, сассенах? Надеюсь, ты не отказалась от моей постели, или, по крайней мере, я надеюсь, что дело не дошло до этого.
Мысль о занятии любовью сейчас была в самом низу моего списка желаний, но я улыбнулась ему в ответ.
— Нет, — сказала я грустно. — После двух недель сна на земле я не отказалась бы ни от чьей постели.
Он приподнял брови, и я рассмеялась.
— Нет, — повторила я, — я просто… устала.
Боль скрутила низ моего живота; я сморщилась и прижала к нему обе руки.
— О! — сказал он снова, внезапно все поняв. — Вот какая усталость.
— Такая усталость, — согласилась я и ткнула носком чайник. — Мне нужно вскипятить воду и заварить кору ивы. Это займет много времени.
На это уйдет час или больше, а боли тем временем станут сильнее.
— К черту кору, — сказал он, доставая серебряную фляжку из-за пазухи. — Попробуй это. По крайней мере, тебе не нужно сначала кипятить его.
Я отвинтила крышку и вдохнула запах. Виски, и очень хороший виски.
— Я люблю тебя, — сказала я с восторгом, и он рассмеялся.
— Я тоже люблю тебя, сассенах, — сказал он и мягко коснулся моей ноги.
Я сделала глоток и позволила виски медленно скатиться по горлу. Напиток приятно скользнул по слизистой оболочке, упал на дно желудка и поднялся вверх янтарным облачком аромата, который наполнил мои пазухи и потянулся умиротворяющими усиками к источнику моего дискомфорта.
— Оооо, — произнесла я, удовлетворенно вздыхая, и сделала еще глоток, прикрыв глаза, чтобы лучше оценить его вкус и аромат. Один мой знакомый ирландец когда-то уверял, что очень хороший виски может поднять мертвого. Сейчас я не стала бы спорить с ним.
— Это замечательно, — сказала я и снова открыла глаза. — Где ты его раздобыл?
Это был двадцатилетней выдержки скотч — если я хоть что-нибудь понимала в виски — и отличался, как небо от земли, от пойла, который Джейми гнал во Фрейзерс-Ридже на заднем дворе.
— У Джокасты, — ответил он. — Он предназначался для свадьбы Брианны, но я подумал, что ты нуждаешься в нем больше.
— Ты совершенно прав.
Мы сидели в уютной тишине, и я медленно потягивала виски. Желание убить всех находящихся в поле моего зрения угасало по мере понижения уровня напитка во фляжке.
Дождь снова сместился в сторону, и теперь только капли мирно падали с листвы. Неподалеку росли ели, и я могла чувствовать прохладный аромат смолы, острый и чистый, перекрывающий тяжелый запах влажных, мертвых листьев, тлеющего огня и мокрой одежды.
— Прошло три месяца с твоих последних месячных, — заметил Джейми мимоходом. — Я думал, что они уже прекратились.
