Выйдя в открытое море, «Лань» взяла курс на Сингапур, и Ширин все чаще задумывалась о возможной встрече с незаконным сыном Бахрама.
— Расскажите мне о Фредди, вы же его хорошо знали, — попросила она часовщика. — Каким он был в детстве?
Задиг потер подбородок.
— Паренек он был добрый, доверчивый и немного застенчивый; будь его воля, он бы стал лодочником или рыбаком, как уж заведено в поколениях кантонского лодочного люда. Но Бахрам, полный амбициозных планов, и слышать о том не желал. Он хотел, чтоб его сын себя чувствовал на равных с аристократами любого сорта — европейскими, китайскими, индийскими. Чтоб мог блеснуть знанием поэзии и отменными успехами в благородных видах спорта — фехтовании, боксе, верховой езде. Бахрам нанял учителей по английскому, классическому китайскому и прочим предметам, что было весьма непросто, поскольку в Китае существуют строгие правила — кто, чему и у кого может учиться. Но с помощью своего компрадора он обеспечил сына наставниками, хотя сам Фредди не проявлял особого рвения к учебе.
Бахрам, разумеется, действовал из благих побуждений, сказал Задиг, однако ничуть не облегчил жизнь мальчика. Все вокруг, конечно, знали, что Фредди — сын «ачха» (так в Кантоне называют индусов), богатого купца из племени «белоголовых» (то бишь парсов). И оттого ему было трудно вписаться в свою среду, а платные учителя и частые дорогие подарки все только усугубляли. Порой Фредди было очень одиноко, и он даже подумывал сбежать в Индию. Парень мечтал познакомиться со сводными сестрами и их матерью, представлял, как будет жить в богатом бомбейском семействе; его, выросшего на лодке-кухне в плавучем городе, пленяла мысль о жизни в особняке со слугами и кучерами.
Однако в этом вопросе Бахрам был несгибаем; он часто потворствовал сыну, но теперь твердо дал понять, что ни в коем разе не возьмет его в Индию. Бахрам ничуть не сомневался, что огласка тайны породит грандиозный скандал, который уничтожит его во всех ипостасях: отца, мужа и предпринимателя.
И оттого у Фредди не осталось иного выбора, как сладиться с жизнью в Кантоне, что означало приобщение к таким же полукровкам, рожденным от иноземных моряков и купцов. Потом он подрос и стал жить отдельно от матери, лишь изредка ее навещая. На вопросы, чем он занимается, Фредди отвечал уклончиво, и мать поняла, что он попал в одну из многочисленных банд, промышлявших в Кантоне и округе.
В последнюю встречу с часовщиком Чимей призналась, что боится за жизнь сына.
Вскоре Фредди исчез. В свой следующий приезд в Кантон Задиг узнал, что примерно в то же время погибла Чимей, став жертвой грабителей. Бахрам был в Бомбее, и Задиг письмом известил его об ее смерти и бесследном исчезновении сына.
Долгое время о Фредди не было ни слуху ни духу, и Бахрам с Задигом уже опасались, что его нет в живых, но он возьми и объявись в Сингапуре.
Бахрам держал путь, оказавшийся его последним, в Кантон. Задиг направлялся туда же, сделав остановку в Сингапуре. Они случайно встретились, и Бахрам предложил другу дальше следовать на его корабле.
Задиг уже поселился на «Анахите», когда Вико сошел на берег, чтобы купить одежду на толкучем рынке, еженедельно открывавшемся на окраине Сингапура. Вот там-то он вдруг столкнулся с Фредди. С ним был приятель-бенгалец, некий Анил Кумар-мунши, который позже стал секретарем Бахрама.
Сет был вне себя от радости, что вновь обрел сына. Он пригласил Фредди и его друга перебраться на шхуну, они провели несколько чудесных дней вместе. Казалось, Фредди изменился — стал мягче и милосерднее к отцу. Однако о себе говорил мало, на расспросы, где он был все это время, отвечал, что путешествовал по Ост-Индии.
Ремонт «Анахиты» был закончен, пришла пора покинуть Сингапур. Бахрам просил сына сопроводить его в Кантон, но тот отказался, сказав, что хочет повидать сводную сестру, обитавшую в Малакке.
— Это была их последняя встреча?
— Да, биби-джи. С тех пор и я не видел Фредди, прошло уже больше полутора лет.
— Срок долгий. И вы надеетесь разыскать его в Сингапуре?
— Да. Если он там, я непременно его отыщу.
Взамен каюты Захарий получил каморку под палубой, некогда занимаемую мастером-парусником; безоконный чуланчик втиснулся между кубриком ласкаров на полубаке и трюмом, отведенным обозникам. Закуток был так тесен, что пространства в нем хватало лишь для одного гамака. Сперва показалось, что взрослый, мальчик и пять ящиков с опием здесь никак не поместятся. Однако выход нашелся: гамак, подвешенный почти вровень с потолком, позволил поставить под ним ящики и сундук Захария, превратившиеся в спальное место для Раджу.
Мальчик не роптал и даже был рад подобному ложу: примостившись на ящиках, он прижимался ухом к переборке, отделявшей каморку от трюма.
Тонкая перегородка была сооружена из плохо пригнанных досок, которые в качку довольно широко расходились, позволяя наблюдать за происходящим у соседей. Приникнув к щели, Раджу разглядывал барабанщиков и флейтистов, многие из которых были его ровесниками.
