Лишь теперь Ширин осознала, что кончина мужа явилась сокрушительным ударом не для нее одной.
— Полагаете, он тоскует по отцу?
— Безусловно. Пусть они не всегда ладили, но Бахрам был глыбой, на которую сын порой ярился, однако она служила ему укрытием. А нынче парень стал круглым сиротой и переживает, что не проводил мать и отца в последний путь. Знаете, в душе Фредди истинный китаец и казнится тем, что не обеспечил родителю вечный покой. Складывается впечатление, будто его… — Задиг уставился в небо, подыскивая нужное слово, — посещают.
— Кто посещает? — Ширин поежилась. — Я не понимаю, Задиг-бей, извольте объяснить.
— Я не умею это выразить складно, биби-джи, но порой Фредди слышит голос отца и ощущает его присутствие. По его словам, оттого-то он и перебрался из Малакки в Сингапур. Дескать, знал, что я приеду, и ждал меня.
— Вы его о том известили?
— Да нет же! Я понятия не имею, как он узнал о моем приезде. Все это очень странно, и завтра вы уж сами его расспросите.
— Завтра? — вскрикнула Ширин. — Так скоро?
— Да, завтра утром он будет здесь. — Часовщик словно подвел черту. — Конечно, вы не обязаны с ним встречаться, коли нет желания.
Ширин провела бессонную ночь и утром, встретившись с Задигом на квартердеке, не сумела скрыть своих опасений:
— Не знаю, надо ли мне видеться с Фредди? Что хорошего из этого выйдет? Я уж думаю, что совершила ошибку. Не следовало искать человека ради утоления своего любопытства.
Задиг покачал головой:
— Дело вовсе не в любопытстве, а в том, что никто, кроме вас, биби-джи, не вернет ему душевный покой. Только вы его убедите, что он занимал особое место в отцовском сердце. На свете мало женщин, которые решились бы на то, что готовы сделать вы. Не стоит идти на попятный.
— Но я так боюсь, Задиг-бей! — Ширин схватилась за грудь, унимая сердцебиение.
— А вам и не нужно бросаться в омут с головой. Понаблюдайте со стороны. Я ничего ему не скажу, пока вы не подадите знак.
На том и порешили. Когда шлюпка с Фредди подвалила к кораблю, Задиг сошел на главную палубу, а Ширин, оставшись на квартердеке, накинула шаль на голову и из-за укрытия балюстрады взглянула на худощавого невысокого человека в поношенном полотняном костюме и широкополой шляпе, взбиравшегося по забортному трапу. Бившее в глаза солнце не давало хорошенько рассмотреть его лицо, затененное головным убором. Тут на палубе появился Захарий, и часовщик, познакомившийся с ним в пути, представил ему своего гостя:
— Мистер Рейд, позвольте рекомендовать моего крестника Фредди Ли.
— Рад знакомству, мистер Ли, — сказал Захарий, подав руку.
— Взаимно, мистер Рейд. — Фредди как будто смутился и, сдернув шляпу, прижал ее к груди. Теперь Ширин смогла разглядеть его лицо.
Удивляла не болезненная худоба — впалые щеки, ввалившиеся глаза, — но сам тип лица, настолько китайский, что, по первому впечатлению, его обладатель никак не мог быть сыном Бахрама.
Однако, вглядываясь в это лицо, Ширин постепенно меняла первоначальное мнение, ибо все больше находила знакомые черты: темные густые брови, полные губы и, самое главное, точеный нос с горбинкой.
— Вы еще не бывали в Сингапуре, мистер Рейд? — спросил Фредди. — Я готов стать вашим гидом,
Он улыбнулся, мгновенно став копией Бахрама в молодости. И теперь Ширин не понимала, как могла усомниться, что этот юноша — сын ее мужа.
Поймав взгляд Задига, она кивнула и поспешно прошла в пассажирский салон, который, к счастью, был пуст. Ширин села на кушетку и, повернувшись лицом к двери, сбросила накидку.
Фредди вошел первым; увидев Ширин, он улыбнулся ей, как давней знакомой, и отвесил поклон.
— Фредди, я хочу кое с кем тебя познакомить… — начал Задиг, но его перебили:
— Излишне, ла. Я знаю, кто это.
Стараясь быть приветливой, Ширин похлопала по кушетке рядом с собой:
— Не угодно ли присесть?
Не выпуская шляпу из рук, юноша сел на кушетку.
— Фредди… — произнесла Ширин, словно опробуя имя на слух, и протянула руку. Если б молодой человек подал свою, они бы, наверное, ограничились рукопожатием, но он этого не сделал, и ладонь Ширин проследовала дальше, коснувшись его лица. Пальцы ее заскользили по бровям, носу, подбородку, и Ширин показалось, что перед нею предстал воскресший Бахрам. Глаза ее наполнилась слезами, она притянула к себе Фредди, и он, уткнувшись в ее плечо, тоже расплакался.
Потом он поднял голову, и стало видно, что покрасневшие глаза его горят диковатым огнем: будто избавившись от занавесей взрослости, они превратились в бездонные колодцы страдания, накопленного с детства.
— Я так ждал вас. — В голосе его слышался упрек. — Все думал, ну когда же вы приедете?
— Как ты мог знать об этом?
— Отец сказал. — Фредди улыбнулся. — Он говорил, мы с вами увидимся еще прежде месяца Голодных духов[73].
Заметив, как побледнела Ширин, Задиг знаком попросил его замолчать.
— Нет-нет, продолжай, — настояла Ширин. — Что еще он сказал?
Фредди ответил не сразу.
— Отец повелел вместе с вами ехать на Гонконг, чтобы на его могиле зажечь жертвенник в память о нем и маме.
