– Монуний и дарданцы, узнав о галльской угрозе, предложили македонскому царю мир, союз и 20 000 воинов.
– Он отверг это предложение?..
Керавн молча смотрел перед собой…
Кто они… и те… и эти… эти и те… кто они…
Царь скривил рот в улыбке:
– Македонии наступил бы конец, если бы покоривший весь восток народ нуждался теперь для защиты своих границ в помощи дарданцев.
– О чем думал Керавн?.. не знаю… Его свобода была нереальной… какой-то… без границ… беспредельной. Впрочем, это для окружения. Для нас, возможно, но сам для себя он не мог не ставить границу. Иначе не бывает. И вот просить помощи…
– Или получать. Но раньше…
– Раньше? безусловно! Но вот он царь. Царь Македонии! И просит помощи… Опять? Никогда. Он не может…
Потоп предводительствуемых Больгием галлов уже обрушился на Иллирию и приближался с запада к Македонии.
– Мы пощадим твою страну, если ты уплатишь.
Птолемей страшно засмеялся.
– Вас побуждает говорить так страх перед нашим оружием.
И он опять засмеялся.
– Я только под таким условием дарую этим дикарям мир…
– Если они выдадут своих вождей в качестве заложников и сложат оружие.
И галлы уже в Македонии.
избегать сражения… избегать сражения… избегать сражения…
стянуть все силы… стянуть все силы… стянуть все силы…
Невозможно…
Безумно он выступает навстречу.
Численный перевес и бурный натиск варваров. Македоняне отступают…
Слон царя рухнул… на еще живого Керавна набросились галлы… задушили его… поднимают на копье его голову!..
Его воины перебиты… взяты в плен…
Не встречая никакого сопротивления, дикая масса, грабя, затопила все.
Лишь стены городов, которых варвары не умеют штурмовать, защищают, остальное находится в их власти…
Зверство… грабёж… пожары… убийства…
Две отрубленные головы смотрели друг на друга и размышляли. Молча. Не открывая рта. Они не могли уже говорить. А думать… Кто же такое может знать.
Мой срез выглядит получше. Как-то аккуратнее.
Это он так думает. Я думаю иначе.
Срез коры…
Срез шеи…
Литература – сочетание приемов и принципов письма, поверяемых чтением. Множить словесные сущности можно, конечно, и на необитаемом острове. Портретисту нужен натурщик, пейзажисту– пейзаж, натюрмортисту– мясная или овощная лавка. Писателю не нужен никто. Природа литературного творчества, в отличие от визуальных искусств, требует уединения, которое защищает творческую тайну. Но рано или поздно любая тайна хочет быть разглашенной. Только чтение (прочтение) – и ничто другое – удостоверяет жизнь литературы. Аудиокниги, на некоторое время ставшие утешением интеллектуальных лодырей в московских пробках, суть паллиатив, инсценировка. Разница между «я читаю» и «мне читают» каждому понятна с детства.
Чтение – процесс анонимный. Деанонимизация читателя, разглашение его персональных данных – это критика. Соответственно, отсутствие читателя, отраженно воспринимающего некий текст, замедляет, а затем останавливает литературный кровоток, и остается только констатировать смерть «пациента». Терминальное, предсмертное состояние сегодняшней литературы тщательно скрывается за суетой так называемого «литературного процесса» (диагностически – абсцесса), участники которого загримированы под читателя. Однако именно они, будучи прямыми конкурентами, создают конфликт интересов и перестают выполнять свои прямые обязанности – производить литературную продукцию.
Об этом – и многом другом – я думала, читая и анализируя произведение А. Айзенберга «Огненный царь». «Многое другое» так или иначе сводилось к разгадке жанра произведения, обозначенного подзаголовком «Голографические импровизации». Прием, если он единственный в структуре письма, может скоро надоесть. И тогда за дело спасения текста от не-прочтения берутся принципы. Далеко не все из них верифицируются и валидируются рационально. Например, побуждение к процессу. Что может заставить автора приняться за Александра нашего Македонского после аррианового «Анабасиса Александра» и поэм Низами, Ахмеди и Навои через греческие и римские вариации «Истории Александра Великого», двух книг серии ЖЗЛ (обе превосходны!), не считая сонма беллетристических и голливудских версий? Ответы класса «просто захотелось!» и «мне интересно!» в расчет не идут– учитываются только новые принципы подхода к изложению! Надо признать, что А.Айзенберг таковые нашел – и нашел давно. И, невзирая на то, что, на мой взгляд, прием изрядно переэксплуатирован, принципы продолжают работать. А пока работают – их использование нельзя считать самоповтором.