– Сон-то в руку, – вынужденно подумали полководцы.
Тем временем… А Деметрий вовсе не спал. Видимо. Во всяком случае, ничего такого любопытного рассказать не смог.
А тут ему такое рассказали…
И он…
– Услышав об этом и узнав, что недовольные македоняне в его лагере стали роптать, Деметрий побоялся вести их дальше, чтобы они не перебежали к прославленному царю… ко всему прочему, македонянину по рождению… когда окажутся поблизости от него.
Лисимах! Лисимах!
– Потому он пошел в противоположную сторону и повел их на Пирра – чужестранца, ненавистного македонянам. Однако, когда он разбил свой лагерь неподалеку от Пиррова войска, из Берои явилось множество людей, и все восхваляли Пирра – знаменитого, непобедимого в сражениях и в то же время милостивого и благосклонного к тем, кто оказывался под его властью. А некоторые, подосланные Пирром и выдававшие себя за македонян, говорили, что настало время избавиться от жестокости Деметрия и перейти на сторону Пирра, друга воинов и простого народа. И вот, подстрекаемые такими речами, многие македоняне стали искать и высматривать Пирра: он в это время был как раз без шлема, и они смогли узнать его только когда он, сообразив, что происходит, снова надел свой знаменитый шлем с султаном и козлиными рогами. Сбежавшись к нему, македоняне увенчали себя свежими ветвями дуба, ибо видели, что многие приближенные Пирра носят такие же венки. Нашлись и такие, кто осмелился заявить Деметрию в лицо, что, по их мнению, он поступит разумно, если все бросит и откажется от власти. Видя, что это не пустые слова и что им полностью отвечает настроение в лагере, Деметрий испугался и тайком бежал, надев широкополую шляпу и накинув простой плащ. Пирр двинулся на лагерь, без боя занял его и был провозглашен царем македонским.
Когда появился Лисимах, ко всему прочему, македонянин по рождению… то, считая разгром Деметрия общей заслугой, стал требовать у Пирра раздела власти, тот принял его предложение, потому что, сомневаясь в македонянах, не мог твердо на них положиться, и цари поделили между собою страну и города.
Это – хорошее решение… Это – хорошее решение… Это – хорошее решение…
Как же я его ненавижу.
Сперва это решение…
Сперва это решение…
Польза… что такое польза?., можно думать и думать, но польза, если она есть – это хорошо.
Война прекращена… это – хорошо?..
Вообще, говорят, хорошо. И…
Интересно, но он думает так же, как и я. Я уверен. И в этом, особенно.
В том то и дело, что раздел власти стал для нас не концом вражды, а лишь источником распрей и взаимных обвинений.
Те, для чьей алчности не служат пределом ни море, ни горы, ни безлюдная пустыня, чьи вожделения не останавливаются перед границами, отделяющими Европу от Азии, как могут они довольствоваться тем, что имеют, и не посягать друг на друга, когда их владения соседствуют и соприкасаются между собой? Коварство и зависть, присущие им от природы, всегда побуждают их воевать, и, смотря по обстоятельствам, они пользуются словом «мир» или «война», будто разменной монетой, не во имя справедливости, а ради собственной выгоды. И лучше, когда они воюют открыто и не говорят о дружбе и справедливости, между тем как сами воздерживаются лишь от прямого и явного нарушения права.
Лисимах… Лисимах…
Деметрий называл Лисимаха – хранителем казны, потешаясь… все лишь посмеивались, а Лисимах негодовал на то, что Деметрий считает его скопцом: хранителями казны были евнухи. Молодец – Деметрий.
Вообще, Лисимах был самым заклятым его врагом.
Алчным назову я себя?
Позволю назвать себя алчным?
– Стоит ли так говорить и думать о…
– Конечно. Не просто стоит. Все это Пирр ясно доказал на деле: желая помешать и воспрепятствовать Деметрию, вновь крепнувшему и набиравшемуся сил после тяжелой болезни, он явился в Афины, чтобы оказать помощь?..
Поднявшись на акрополь, он принес жертвы Афине и в тот же день, сойдя вниз, объявил народу, что доволен его расположением и верностью, и что афиняне, если они в здравом уме, уже не впустят в город никого из царей и ни перед кем не раскроют ворота.
Затем Пирр заключил мир с Деметрием, но вскоре, когда тот отправился воевать в Азию, он по совету Лисимаха стал побуждать Фессалию к отпадению и тревожить набегами, используя отряды македонян, которые были надежнее в походе, чем на отдыхе; впрочем, и сам он не рожден для мирной жизни. Дикий молосс! Или кто он там!