– Поразительно, но вскоре он стал подозревать в измене Фенона и Сострата, знатных сиракузян, которые первыми уговорили его приехать в Сицилию, открыли перед ним город, едва он явился, и больше всех помогали ему в сицилийском походе. Пирр не желал ни брать их с собой, ни оставлять на острове. Сострат в страхе перешел на сторону врага, а Фенона Пирр умертвил, приписав ему то же намерение.
– Ничего себе! Что же произошло потом?
– И тут дела царя сразу же приняли иной оборот: города возненавидели его страшной ненавистью, одни из них присоединились к карфагенянам, другие призвали мамертинцев.
– Все-таки эпирот – невезучий. С судьбой не поспоришь. Рок – есть рок.
– Не спеши. В эту пору, когда Пирр повсюду видел измену, заговоры и восстания, к нему прибыли письма от самнитов и тарентинцев, которые, лишившись своих земель и с трудом отстаивая от врагов города, просили его о помощи. Это помогло Пирру скрыть, что его отплытие означает отказ от всех замыслов и бегство, ибо на самом деле Сицилия, словно потрясаемый бурей корабль, уже не повиновалась ему, и он, ища выхода, поспешно бросился в Италию.
– Да. Вот это да! Но тогда он, получается, вернулся к римлянам.
– Говорят, что, покидая остров и оглянувшись, он сказал стоявшим рядом с ним: «Какое ристалище для состязаний оставляем мы римлянам и карфагенянам, друзья!»
– Когда Пирр отплывал, варвары объединились против него: карфагеняне дали ему в самом проливе морское сражение, в котором он потерял немало кораблей, а мамертинцы, числом не менее десяти тысяч, переправившись раньше Пирра, но не осмеливаясь встретиться с ним лицом к лицу, заняли неприступные позиции, а когда Пирр на уцелевших судах прибыл в Италию, напали на него и рассеяли всё его войско. Погибли два слона и множество воинов из тылового отряда. Пирр сам отражал натиск врага и без страха сражался с опытным и дерзким противником.
– Царь ранен!
– Царь ранен!!!
– Когда он был ранен мечом в голову и ненадолго вышел из боя, мамертинцы воспрянули духом. Один из них, огромного роста, в сверкающих доспехах, выбежал вперед и грозным голосом стал вызывать Пирра, если тот еще жив, выйти и сразиться с ним. Пирр, раздраженный, повернулся и, пробившись сквозь ряды своих щитоносцев, пытавшихся его удержать, вышел гневный, со страшным, забрызганным кровью лицом. Опередив варвара, Пирр ударил его мечом по голове, и, благодаря силе его рук и отличной закалке стали, лезвие рассекло туловище сверху донизу, так что в один миг две половины разрубленного тела упали в разные стороны. Это удержало варваров от новых нападений: они были поражены и дивились Пирру, словно, какому-то сверхъестественному существу.
Это давнее предсказание, что суждено погибнуть там, где я увижу волка, сражающегося с быком!
Мне показалось… показалось…
– Что это было?
– Не знаю. Невозможно. С тем оружием. Говорят, что это – махайра. Что-то вроде сабли. Но это не дамасская сталь и не японская катана. Да, и даже таким оружием сделать подобное… Но я думаю другое, а, если это какое-то боевое бешенство или грибы… не шампиньоны… все равно… что-то с психикой… он начинал сходить с ума?.. Невероятно.
– Но Пирр уже давно жил на пределе. Что-то роднит его с Неравном. Какие-то странные подвиги… настолько странные, что их не только не признают. На них не обращают внимания. Как будто бы имел место необычный сговор: наказать забвением.
– Удивительно, но с Геростратом не получилось, а вот с Пиром… и с Керавном… Почему?..
– Все эти обвинения… забавные обвинения в авантюризме или спонтанности… бред! иначе не назвать.
– Делали, что могли, что могли…
– Остальной путь Пирр прошел беспрепятственно и с двадцатью тысячами пеших воинов и тремя тысячами всадников прибыл в Тарент. Пополнив там войско самыми храбрыми из тарентинцев, он тотчас выступил против римлян, стоявших лагерем в Самнии. Дела у самнитов в это время шли совсем плохо: разбитые римлянами во многих сражениях, они пали духом, да и отплытие Пирра в Сицилию у них вызвало недовольство, так что присоединились к нему лишь немногие. Разделив свое войско, Пирр половину послал в Луканию, желая задержать там одного из консулов, чтобы тот не пришел на помощь, а другую часть сам повел на Мания Курия, стоявшего лагерем в безопасном месте возле города Беневента и ожидавшего подкреплений из Лукании (впрочем, он бездействовал еще и потому, что его удерживали предсказания жрецов и птицегадателей).
Я спешу… я спешу… конечно, я спешу… что же мне теперь остается… разве я слепой… разве я сам не вижу… они разделились… вдруг мне повезет… мне уже повезло… они разделились… теперь нужно разбить первого… а потом второго… поодиночке… каждый умрет в одиночестве. Это – просто.
Меня всего трясет… я не болен… я не болен… так всегда перед боем… уже много лет… мне страшно.