– А стихи-то бездарные!
– Тотчас после сражения Пирр захватил Эги и другие города, где не только сам всячески притеснял жителей, но и разместил караульные отряды галатов, служивших в его войске.
А галаты, народ крайне алчный, принялись разрывать могилы похороненных в Эгах царей, причем сокровища они расхитили, а кости, осквернив, разбросали. Пирр, кажется, не придал их поступку большого значения и то ли отложил наказание, то ли вообще не осмелился покарать варваров, из-за чего ему и пришлось услышать от македонян немало упреков.
– Не дождавшись, пока его дела устроятся и положение упрочится, Пирр опять увлекся новыми надеждами. Он насмехается над Антигоном, называет его бесстыдным за то, что тот не надевает плаща и продолжает носить царскую порфиру.
Говорят, что я охотно поддался на уговоры Клеонима Спартанского, который прибыл, чтобы звать меня в Лакедемон.
Пусть говорят…
Но почему не захватить Спарту… почему… не знаю, почему, но, если можно схватить, почему не схватить.
Этот… приехавший… Клеоним… царского рода, на вид казался сильным и властным, а потому не пользовался в Спарте ни расположением, ни доверием, и правил вместо него Арей.
Они его боялись. И потому не давали править. Опять толпа. Против одного. Он мне симпатичен. Мне нравится, когда один… и остальные… Их много… и он остался без власти. Я его понимаю. Они его… уничтожили… Это и является причиной обиды на всех этих… граждан.
Кроме того, он уже в старости женился на Хилониде, дочери Леотихида, женщине красивой и царского рода. Но она влюбилась в цветущего юношу Акротата, сына Арея… того самого… отобравшего власть…
Акротат притянул к себе это роскошное тело… что-то снова щелкнуло, и он стремительно вонзился в Хилониду, ничего не помня, ни о чем не думая! вперед!!!
Этому Клеониму не повезло… кто же такое знает заранее…
– Ни для кого из спартанцев не осталось тайной, как презирает его жена.
– Когда к прежним обидам присоединились эти домашние неприятности, Клеоним, разгневанный и удрученный, привел в Спарту Пирра с двадцатью пятью тысячами пеших воинов, двумя тысячами всадников и двадцатью четырьмя слонами. Уже сама многочисленность этого войска ясно показывала, что Пирр хочет приобрести не Спарту для Клеонима, а весь Пелопоннес – для себя
Вот это и есть спартанцы… послы… Хорошо.
– Царь, ты привел в Спарту двадцать пять тысяч пеших воинов, две тысячи всадников и двадцать четыре слона. Уже сама многочисленность этого войска ясно показывает, что ты хочешь приобрести не Спарту для Клеонима, а весь Пелопоннес – для себя.
Это я уже слышал… тронутые на железках убийцы.
– Почему спартанцы так не любят Клеонима? Это несправедливо. Он же по праву – ваш царь. И я как царь царю… э-ээ… просто помогаю ему. Кто же поможет кроме родственника? И… вы говорите, что я пришел завоевать для себя… Что вы, что вы… как можно… Я так люблю Спарту… спартанцев… но, конечно, для меня близок, в первую очередь, Клеоним. Мы с ним тут… в Мегалополе… как братья!
– Что ж ты молчишь? скажи хоть что-нибудь! ради твоей этой самой… любимой жены…
Молчит ублюдок. Ладно.
– Я, Пирр, царь Эпира, говорю, что пришел освободить покоренные Антигоном города, и именем Зевса клянусь, если ничто мне не помешает, послать своих младших сыновей в Спарту на воспитание, чтобы они усвоили лаконские нравы и благодаря этому одному превзошли всех царей.
– Обманув этой ложью тех, кто встречался ему на пути, Пирр тотчас же по приходе в Лаконию занялся грабежами.
– Царь, но ты же уже начал войну! Ты напал на нас… без объявления войны!
– Пирр долго смотрел куда-то вглубь самого себя… потом вдруг как бы увидел послов… снова задумался… и, все-таки, не глядя на них, вроде, и не к ним обращаясь, произнес: «Никогда мы не слыхали, чтобы вы, спартанцы, открывали кому-нибудь свои намерения».
– На это один из присутствующих, по имени Мандроклид, сказал на лаконском наречии: «Если ты бог, то с нами ничего не случится – мы ничем против тебя не погрешили, если же ты человек, то найдется кто-нибудь посильнее тебя».
– После этого Пирр приблизился к Спарте.
– Ты предлагаешь, Клеоним, сразу идти на приступ, но я опасаюсь, как бы наши воины, напав на город ночью, не разграбили его. Что нам тогда достанется? Спарта и так не Афины. Не такая уж большая добыча.
Наши воины… Мои!