– Потому что этот майор расспрашивает о человеке, о котором расспрашивать нельзя, о человеке, который имеет информацию о секретном самолете, который на днях упал неподалеку. Потому что на днях пропал без вести, просто исчез в городе некий майор Вальдемар Зигель, потому что я жду появления в этом городе советских разведчиков, которые захотят добраться до самолета, до авиационного инженера Штернберга. И, судя по всему, этот разведчик появлялся у вас, герр доктор. Поэтому я обращаюсь к вам с настоятельной просьбой – никому ни слова о цели моего визита к вам. Следует старательно фиксировать и сразу сообщать о подобных появлениях неизвестных. Ни слова этой вашей Марте о том, что я вам сообщил. Никакой утечки информации, господин доктор. Вам ясно?
Вокзал, утопающий в тени старинных дубов, казался серым и безликим на фоне осеннего неба, осветленного тусклыми лучами заходящего солнца. Платформы, вымощенные тротуарной плиткой, были переполнены обеспокоенными людьми. Фронт был близок, советские войска наступали, и что ждало эту страну в ближайшем будущем, было никому не известно. В ближней арке вокзала старый часовщик склонился над своим верстаком, копаясь в тонких механизмах карманных и наручных часов. Чистильщик обуви рассеянно смотрел по сторонам в надежде, что кто-то подойдет к нему и удастся немного подзаработать. Но все торопились по своим делам, проходя мимо в пыльной обуви, не обращая на нее никакого внимания.
Здание вокзала с развевающимся на ветру флагом Третьего рейха, выглядело как мрачный часовой, стерегущий неведомое. Железные ворота скрипели, пропуская пассажиров, как паломников, в неведомое будущее. Казалось, само время застыло в ожидании неизбежного. На пустыре за железнодорожными путями играли дети, иногда бросая взгляды на платформу, как на неизведанный мир, в который им некогда предстоит отправиться. Вдали еще не слышен стук колес, но над лесом уже появились клубы дыма, возвещавшие о том, что поезд вот-вот появится. И вот он, словно мираж, выходит из клубов дыма, и гудок паровоза, возвещает о прибытии.
Между пассажирами на платформе прокатился шепот. Постепенно состав вырисовывался все четче. Военный патруль продолжал с энтузиазмом проверять проездные документы, демонстрируя холод и отчужденность.
Посадка в поезд завершена. Сигнальный колокол возвестил о скорой отправке, в толпе зашевелились, замерли, словно перед прыжком в омут. Последовали прощания, грустные улыбки, сдержанные жесты, объятия. Пассажирский поезд наконец тронулся с места, повинуясь командам бездушных стрелок и машиниста. Вдали вагоны, окутанные густым дымом, потянулись за горизонт, унося с собой осенний день и неизвестную, но неотвратимую судьбу пока еще мирного города. Спокойствие стало иллюзией, а тревога – неизменной спутницей всех, кто оставался на перроне, глядя вслед уходящему составу.
Шелестов вышел на перрон вокзала, когда поезд еще только начинал трогаться. Огромные клубы перегретого пара растеклись из-под колес, пышным ковром окутали край платформы, и стальные колеса провернулись, а потом медленно покатились по рельсам, все больше набирая ход. Пассажирский состав пополз вдоль вокзала к выходной стрелке. Исчез патруль, полицейский, топтавшийся до этого возле вагонов, теперь занялся какой-то пожилой женщиной, объясняя ей что-то и указывая рукой в сторону города. Потом он помог ей донести до крайней лавки чемодан и ушел внутрь.
Когана Шелестов увидел почти сразу, но не стал подходить, решив осмотреться вокруг. Опасности не ощущалось. Да и Коган не стал бы торчать здесь, уловив лишь намек на опасность. Чутье у Бориса на этот счет было просто феноменальным. Сейчас он сидел на лавке у стены вокзала, держа газету, закинув ногу на ногу. Шляпа сдвинута на затылок, во рту потухшая трубка. Видно, что человек что-то увлеченно ищет в газете. Наверное, объявления о сдаче жилья или о работе. Хотя по внешнему виду Когана можно подумать скорее, что он ищет съемные квартиры, а не работу. Он сам кому хочешь может предложить работу. Коммерсант средней руки – добротный, хоть и не новый костюм, начищенные ботинки, чистая рубашка и идеально завязанный галстук.
– Как дела, Борис? – Шелестов уселся рядом с Коганом и стал смотреть по сторонам.
– Кажется, все спокойно, – почти не шевеля губами, ответил Коган и перевернул страницу газеты. – Карла я видел. Он выходил из мастерской, выплеснул воду из ведра и оставил ведро у входа.
– Значит, опасности нет, – кивнул Шелестов и посмотрел на часы. – У нас еще час до конца его рабочего дня. Действуем, как условились.
