– Я ждала тебя, – прошептала девушка, застенчиво опустив глаза. – Знала, что ты все равно придешь и ничто тебя не задержит.
– Знаешь, о чем я сейчас подумал? – проговорил Лео и прижал палец к губам Ольги, не давая ей ответить. – Нет, ничего не говори. Я сам скажу, о чем подумал. Я впервые подумал о том… ощутил это так, как будто сделал великое открытие – ведь все пройдет, канет в небытие нацизм, и на земле воцарится спокойный справедливый мир. Мир для всех. Но неизменным останется то, что сейчас между нами. Только оно не изменится, не сможет измениться, потому что нет таких сил на земле, которые могут изменить это.
– А что «это», Лео? – Девушка подняла глаза и посмотрела в лицо молодому человеку с надеждой, нежностью.
– Моя любовь к тебе, солнце мое, – ответил Страка и прижал к себе девушку, зарывшись лицом в ее влажные волосы.
Буторин смотрел на парочку и улыбался. Удивительно, как рождаются такие вот отношения, когда вокруг мрак, грязь, огонь и смерть. Радек Машик, увидев свою племянницу с молодым человеком, нахмурился и шагнул было вперед, но разведчик остановил его, взяв за локоть.
– Не надо, старик, – покачал Виктор головой. – Это же прекрасно!
– Война вокруг! – хмуро ответил словак. – А если завтра что-то случится, а если он погибнет, что останется тогда? Зачем эти переживания, мучения, воспоминания?
– Ты не понимаешь, хоть и старый уже человек, – улыбнулся Буторин. – Эти воспоминания все равно лучше, чем воспоминания о тех временах, когда твою землю топтал сапог оккупанта. Боль, говоришь? Это теплая боль, это несбывшаяся мечта. А если суждено чему случиться, так дай им надышаться счастьем хоть сейчас. Война? Так нельзя давать ей лишать тебя всего самого хорошего, лишать себя счастья! Позволить ей лишить себя счастья, значит, сдаться, проиграть ее в своей внутренней борьбе! А этого делать нельзя. Ты слышал про советский город Ленинград? Он был окружен немецкими фашистами. Люди гибли от голода, холода и обстрелов, умирали, но умирали вместе, не оставляя любимых. Ведь очень часто у человека нет ничего, кроме любви и надежды. И любовь, и надежда порой позволяют выжить, победить смерть. Пусть они ее побеждают, а случится то, чему суждено. И этого нам не изменить. А вот не лишать себя счастья даже сейчас вполне в нашей власти.
Следующей ночью, ощущая ладонями холод ржавого металла конструкций моста, Буторин вспомнил тот разговор со старым Радеком. «А ведь кривил душой Машик, – подумал Виктор, – не о том со мной говорил, не это его сердце мучило. Он ведь Ольге и за отца, и за мать остался. Переживает старик, что уйдет Ольга к мужу и останется он один. Ольга ведь не умеет играть и притворяться. Она ведет себя так, как чувствует, как понимает. Любит старика и относится к нему, как к самому близкому человеку, потому что он и стал ей единственным близким. Старческий эгоизм это, но Радека тоже можно понять. Одиночество в старости тяготит больше, чем в молодости. В молодости все еще впереди и хочется быть с кем-то на этом пути. В старости все позади и хочется с кем-то сохранить эти теплые воспоминания, с живым человеком, родным, который будет поблизости с тобой, а не с кем-то.
Подтянувшись на стальном швеллере, Буторин взобрался на него и сел, свесив ноги. Да, этот мост был самым крепким и надежным из всех расположенных поблизости. По этому мосту пройдут и танки. А вот тот другой, который они выбрали с Шелестовым, был исключительно деревянным. Но стоял он на дубовых сваях, собран был из дубовых и лиственных балок. Машины проезжали по второму мосту свободно, даже сильно груженные. Тягачи тоже смогут пройти, но только незачем немцам, да и словакам так нагружать тот мост, когда есть этот. Нет, тот второй мост они выбрали с Шелестовым как дополнительный, как прикрытие этой диверсии. И прозвучать взрывы должны одновременно.
– Стой! Кто идет? – раздался наверху голос, говоривший на словацком.
Буторин, принявший ящик со взрывчаткой, замер, прижавшись спиной к холодному металлу. Черт, откуда здесь взяться патрулю? Или теперь немцы приказали охранять мосты? А вот это было бы совсем плохо. Убрать патруль можно. Даже без выстрелов легко это сделать. Одними ножами. У Лео Страки ребята в группе лихие, ловкие и ненавидят и немцев, и словаков-предателей, которые служат нацистам. Но этого патруля вскоре хватятся и поймут, что кто-то напал и убил солдат. И тогда обстановка в городе станет еще хуже. Нет, не время для активных действий, не время стрелять и убивать. Сейчас важнее мосты, важнее тягачи.
– Э-э, друзья! – раздался в ответ на грозный оклик чей-то хриплый пьяный голос. – Выпейте с нами! Мы сегодня дочку замуж выдавали и теперь гуляем… Выпейте за здоровье молодых и пожелайте им…
– Идите к черту, пьянчужки! – проворчал кто-то прямо над головой Буторина. – Нашли время свадьбы играть, пить!
– Так ведь все спокойно, никто нас в обиду не даст. Мы же теперь про… текторат… Мы под защитой, и никакие русские нам не страшны, – возразил пьяный голос, а потом кто-то затянул, страшно фальшивя:
