— Для начала, хватит и этого, я должна попасть во дворец. Если бы кто-то был расторопнее, то мне бы не пришлось раскрывать себя! — одарив рабыню презрительным взглядом, она встала, желая выйти из воды. — Остыло!
Маиса схватила полотенца и бросилась к хозяйке, которая ступала по дощечкам узкой лесенки.
— Наш господин чтит закон справедливости, — негромко объясняла Беляна, пока рабыня обтирала её белоснежное, без единого изъяна тело. — Он не сможет вернуть мне ничего из того, что отобрал, поэтому не прогонит. Ему придется впустить меня во дворец.
Стук в дверь заставил насторожиться. Наступила тишина. Стук повторился. Беляна завернулась в полотенца и безмолвным жестом велела открыть. На пороге, дрожа от страха, стояла одна из служанок.
— Что тебе? — резко спросила Маиса.
— Только не гневайтесь, меня Елизар Светомилович отправил… — запричитала девица.
— Говори уже, не видишь, выстывает? — оборвала словесный поток рабыня.
— Елизар Светомилович, велел вам прекратить по нескольку раз на неделе гонять слуг за водой и понапрасну жечь столько дров и свечей, — выпалила девка, рухнув на колени. — Простите…
— Передай дорогому братцу, — отворачиваясь, произнесла Беляна, — я учту его беспокойство и, отныне, буду так купаться каждый день, а если захочу, то и по нескольку раз на дню. И продолжаться это будет, пока я не перееду жить во дворец. Так что пусть напряжется и добудет мне должность при княжеском дворе.
***
Двор Черного дворца выглядел пустынным, неизвестно откуда приходили и куда уходили тени. Когда Огнеслава призвала их сегодня, к ней явилась Горлица, миленькая, по-детски улыбчивая, девица. Услышав о том, что хозяйка желает отправиться в Черный дворец, она не смогла спрятать радость в золотых глазах. В отличие от своего проводника, княгиня не могла похвастаться приподнятым настроением. Ночью она не смогла уснуть, а после весь день мучилась от сомнений.
Когда Аскольд рассказал о брате, она даже обрадовалась, но шло время, и уверенность покидала её. Подумалось о том, что Горан никогда не говорил ей о любви или желании быть рядом. Да, он был добр и заботлив, но кто знает, нет ли тому иных причин. Это раньше, в родительском доме, черное было черным, а белое белым, теперь всё иначе. Сколько раз уже действительность оказывалась отличной от представлений о ней. Почему он сам не рассказал ей правду? Почему не появляется сейчас? Ведь если она нужна ему, то он мог явиться прошлой ночью или не мог? Она вспомнила, как повела себя в обе последние встречи и устыдилась.
В тоже время, её немного пугала его двойная сущность. Аскольд сказал, что он человек, но человек необычный. Кто знает, что может думать и чувствовать тот, кто видит будущее и каждый день летает змеем в небесах? К вечеру Огнеслава измотала себя вопросами до полного истощения душевных сил. Нет, если она останется наедине со своими мыслями еще хотя бы час, то, наверное, сойдет с ума. Коли нужно сделать выбор, она сделает его и будь, что будет.
Так княгиня оказалась в Черном дворце раньше, чем солнце село за лесами. Сейчас, судя по розовато-алым отблескам на башнях, пришло время, когда змей возвращается домой. Руки, не смотря на теплые рукавички, похолодели. Душа ушла в пятки. Нет, не появление змея страшило, а скорее наоборот. Что если он, как человек, не примет её?
Огнеслава посмотрела в небо. Редкие снежинки кружились в прозрачном воздухе, сверкая в последних лучиках светила. И тут она увидела его, совсем далеко, но точно не ошиблась. Повинуясь какому-то неконтролируемому инстинкту, княгиня спряталась в одном из проемов. Зачем пряталась, сама не знала. Змей Зеяжска неотвратимо приближался. Сделав пару кругов над дворцом, он начал спускаться во двор. Огнеслава притаилась, даже дышать старалась тихонько.
Змей опустился на гранитную площадку и замер. Едва последние лучи солнца потухли на черных стенах дворца, как он начал стремительно уменьшаться в размерах, а после покрытое чешуей тело стало человеческим. С черного гранитного пола поднялся молодой мужчина с татуировкой летящего змея на спине. Взяв лежавшие неподалеку одежды, скрыл свою наготу.
Горан шагнул вниз со ступеней и остановился. На середину заснеженного двора вышла Огнеслава. Её большие голубые глаза были широко раскрыты и пристально смотрели на него. Молодая княгиня стояла среди опускающегося мрака ночи, прямо, величественно, словно изваяние богини. Снег, кружась, опускался на мех одежд, замирал на ресницах и таял на щеках. Горан не отводил глаз. Он смотрел на нежное взволнованное лицо, пока спускался вниз, пока подходил ближе. Ни слов, ни мыслей, только сердце бешеной птицей колотится в груди. Знать бы, что за думы владеют ею, о чем молчит она, чего желает. Когда осталось совсем немного, только руку протяни и достанешь, остановился. Снег усилился.
