Знать бы ему, внутри юной княгини сейчас также царили смятение и нерешительность. С той лишь разницей, что она совершенно запуталась в собственных чувствах и ощущениях. Её пальцы, едва задевая кожу, двигаются вдоль лица. Он не отпрянул, не наградил холодным взглядом, а только затаил дыхание, опустил веки. Вчера она смотрела на мужа и чувствовала отстранённость, а сейчас с него будто бы слетела скорлупа и вновь обнажилась истинная суть. Стараясь не вспугнуть вернувшуюся связь, она осторожно потянулась вверх, коснувшись его губ своими.
Дыхание смешалось. Горан не ответил на её поцелуй, всё еще раздумывая, как начать разговор, но и не отстранился. Губы разомкнулись, ресницы дрогнули, а серые глаза взглянули в голубые с теплотой и лаской. Огнеслава почувствовала, как сердце отпускают сомнения. Нежность разливается в душе. Её руки скользнули по мужниному телу, обнимая, а сама она, склонив голову, прижалась к груди супруга. Вздох облегчения сорвался с уст.
— Я скучала, — прошептала она.
Горан не мог ни вздохнуть, ни произнести что-то внятное. Разве слова способны передать его чувства сейчас?
— Я тоже… — единственное, что сумел вымолвить.
Она улыбнулась и снова посмотрела на него.
— И ревновала, — призналась Огнеслава. — Думала, умру от одних только мыслей, что ты там с ней, а я здесь…
Он, наконец, нашел в себе силы решиться на то, чего желали душа и тело. Ладони прикоснулись к её бедрам, поднялись по талии и крепко обняли, прижимая к себе. Он уже понял, что не уйдет. И говорить сегодня тоже не выйдет. Довольно сомнений!
То, что он собирается совершить, возможно, низко, постыдно, но уже неизбежно. Не рассказав ей правды, это будет преступлением. «Но она моя… — подумал он. — Только моя! Я расскажу ей всё завтра. Обязательно расскажу! Потом, не сейчас…»
Рассудок умолк. Огнеслава пошевелилась, приподнимая лицо. Её глаза в сумраке опочивальни напоминают в омуты. Сердце колотится, как бешенное. Склонившись, Горан припал к её губам, как припадает к воде страдающий от жажды. Она ответила на поцелуй со всем пылом тосковавшего сердца.
«Моя…» — оправдывал он себя, когда поднял её на руки и нес на ложе. «Моя…» — думал, когда освобождал тело от одежд и расплетал косы. «Моя…» — прошептал, когда лег рядом.
Зимняя ночь длинна и темна. Свечи почти догорели. В предрассветной мгле их неясный свет выхватывал из мрака юное женское тело. Золотые волосы струились по подушкам. Прильнув к лежащему рядом молодцу, красавица спала спокойным, умиротворенным сном. По-видимому, сон её был прекрасен, ибо безмятежность застыла на лице. Муж её тоже уснул, но даже во сне его рука обнимала плечи рядом, словно боясь упустить. На широкой спине его татуировка, изображавшая летящего змея, искрилась, подобно тлеющим уголькам. Казалось, что расправив крылья, змей обнимает их обоих.
Синевато-серое утро только занималось холодным светом уже почти зимнего солнца. Огнеслава проснулась одна. Видимо её сон перед рассветом был настолько крепким, что она не услышала, как супруг покинул её. Ощущение безграничного счастья грело изнутри. Губы сами по себе растянулись в улыбке. Верилось, тревоги и печаль остались позади. «В народе говорят, что счастье нужно выстрадать, — подумала княгиня, — похоже на правду…»
Поднявшись с кровати, молодая жена натянула рубаху и подошла к окну. Сквозь слюду не видно Зеяжска, но она уже хорошо знала, как тот выглядит. Представив, простиравшийся вокруг Белого дворца, город и земли, Огнеслава впервые ощутила их и своими тоже. Теперь она чувствовала, что не только умом, но и сердцем начинает принимать своё место здесь.
Панель на стене, украшенная резным декором, негромко заскрипела. Княгиня испуганно обернулась. Сделав шаг назад, она натолкнулась спиной на подоконник. Постепенно в стене образовался проход. «Неужели в Белом дворце всюду потайные ходы?» — подумала Огнеслава, разглядывая тёмную пустоту за стеной. Напряжение росло. Но тут из этой мглы вышел он, и сердце забилось быстрее. Аскольд поймал её взгляд. Остановился. Он выглядел растерянным. Огнеслава вновь улыбнулась и смущенно потупила взор. Что-то ночью она особой робости не замечала, а тут стоит словно отрок, девицу узревший. За дверями послышался шум. Постучали. Свекровь пришла будить, не иначе.
Или показалось, или щека Аскльда недовольно дернулась, когда он стремительно пересек опочивальню, чтобы открыть. Распахнув двери, впустил мать в сопровождении бесчисленных помощниц. Князь остался у порога, окидывая вошедших мрачным взглядом. Верея подошла к постели и бесстыдно откинула одеяла. Аскольд хотел было отвернуться, но тут заметил, как на лице матери отразилась сдержанная радость. С сомнением он взглянул на краснеющую Огнеславу, потом на кровать и побледнев вышел вон.
— Что стоите! — властно одернула помощниц Верея. — Ваша княгиня в одной рубашке. Хотите, чтобы замерзла?
