– Такое нельзя поддерживать. Уверена, Искорка не специально, Антон.
– Искорка, блядь, вообще не в курсе, кто хозяин в доме? – ворчу, натягивая старые кеды. – Пока у меня полнейшее ощущение, что я тут погрел место до ее появления. И до твоего, кстати, тоже…
Легкий смех плавно перетекает в ванную комнату.
Я вытягиваюсь и быстро пробегаюсь глазами по обстановке в прихожей. От количества обуви на каблуке дурно становится, на вешалке тоже будто раздевалка в театре драмы: три женских пальто, два плаща и куртка для прогулок.
Моя косуха стыдливо притаилась в углу.
Да и ладно. Подумаешь?..
Почесав заросший щетиной подбородок, затягиваюсь вкусным воздухом перед выходом из дома – смесь ароматов изысканных женских духов, утреннего секса и завтрака, приготовленного моей училкой.
– Ты долго еще? – спрашиваю в пустоту.
– Я? Пять минут… Не больше.
Блядь.
И как только она математичкой стала?
Ее пресловутые «пять минут» всегда растягиваются в минимум двадцать. И сантиметры она на глаз определять ни хрена не умеет. «Пятнадцать сантиметров». Ага! Просто оскорбительно, твою мать. Восемнадцать с половиной не хочешь?
Хорошо хоть в сумке линейку носит. Так сказать, мы с младшеньким отстояли честь, а потом заставили извиниться… Нам всем понравилось.
– Шевели задницей, Фюрер. Я не люблю опаздывать, – напоминаю, хватаясь за дверную ручку.
– Я, вообще-то, тоже, – бесится.
– Ага. Так и понял.
Игнорируя лифт, выхожу через общий балкон на лестницу и быстро спускаюсь. На улице по-осеннему морозно. Кеды жалобно поскрипывают. Прогреваю «Субару», направляя горячий воздух в ноги и нетерпеливо постукивая пальцами по рулю.
Через двадцать пять минут Есения Адольфовна гордо дефилирует через весь двор. Озирается, как обычно, будто квартиру в моем доме обчистила.
Откинув раздражение по этому поводу, размышляю о том, как же эта женщина умеет перевоплощаться: еще полчаса назад в моей ванной комнате стояла полуголая девица в шелковых трусах, а сейчас в машину садится серьезная леди в черном пальто.
– Давай поторопимся, милый, – чопорно выговаривает.
– Чего? – морщусь и демонстративно смотрю на часы.
Она… улыбается.
Снова специально мне жилы выкручивает, сучка. Член по привычке таранит ширинку. Обхватив теплую ладонь, выезжаю с парковки.
– Как у тебя на работе дела? – спрашивает осторожно после недолгого молчания.
– Нормально.
– Антон…
– Еся…
– Прости. Я знаю, что тебе неприятно молчать и скрывать от Саши, что мы…
Бросив на нее внимательный взгляд, снова смотрю прямо перед собой. Утренние пробки еще не начались. Мы плавно движемся по улицам сонного города и так же плавно лавируем в неприятном разговоре.
– Он ведь не дурак, – качаю головой. – Да и добряков вокруг полным-полно. Лучше, чтобы я с ним сам поговорил. Просто поверь мне, Фюрер.
Она опускает голову и разглядывает золотистую пуговицу на пальто.
– Давай еще немножко подождем, – просит, хорошенько подумав. – Саша… так переживал. Мне неловко. И перед тобой, и перед ним. Я ведь не знала, что так будет. Только я одна виновата…
Светофор загорается красным как никогда кстати.
– Ни в чем ты не виновата, – тянусь к ней и обхватываю хрупкие плечи.
– Ты ведь сам говорил, – дуется. – Я Сашу задолбила своими нравоучениями, а потом еще с тобой романы давай крутить.
– Нашла кого слушать, – закатываю глаза и целую мягкую щеку. – Доверься мне. Давай я сам поговорю с ним и больше к этой теме мы никогда не вернемся.
– Я… не знаю.
Она растерянно закусывает нижнюю губу, а я, услышав нервный звук клаксона позади, резко стартую с места.
На работу приезжаю вовремя. Не на полчаса раньше, как привык, но хоть не опоздал. Выйдя из машины, замечаю тачку Малыша. По пути в гараж быстро киваю ему, но зайти внутрь не успеваю.
– Антоха, а ты че так поздно-то? – слышу бодрый голос.
– Вроде как обычно. Привет, – оборачиваюсь.
– Привет, – Саня, остановившись, смачно зевает и потягивается. – Жизнь кайф.
– Ты че такой довольный? – прищуриваюсь.
– У Аньки сегодня ночевал.
– Из управления которая?
– Ага. Чего добру пропадать? Девка она хозяйственная. Такие щи вчера забабахала, закачаешься. Ей бы схуднуть немного – и вообще огонь.
– Значит, оставил идею вернуть Есению? – открываю дверь и киваю ему, чтобы проходил первым.
– Да с чего это? – пугается Зародыш. – Еся – она особенная. Я люблю ее. Еся – для души. А Анька так. Чисто для тела.
– Какое у тебя распределение интересное… – раздраженно отворачиваясь к своему ящику. – А Анька-то в курсе?
Чувствую, как Саня нервничает.
– Ну ты прям ни дать ни взять – святой Огнев. А твои-то девки все в курсе, что ты дольше двух месяцев еще ни с одной не встречался?
– Что за бред? – уже злюсь, скидывая спецовку.
– Это не бред. Правда жизни, Антох. Я ж тебя как облупленного знаю. Ты долго быть с одной не можешь, сразу охотиться начинаешь.
Психанув, бросаю телефон и отправляюсь на приемку смены. Все движения и алгоритмы отточены годами. После утреннего развода у нас проходят теоретические занятия в учебном классе, затем практика – в спортзале.
