Огнев расслабляется, и на его лице появляется довольная улыбка. Переводит взгляд на мою тарелку. Затем стреляет им в вырез на груди.
– Заморила червячка, Фюрер?
– Ага. А что?
– Страсть, как сосочки посмотреть хочется. Любопытство прямо распирает. Ты обещала.
– Языковые? – смеюсь в голос, когда Антон подхватывает меня на руки и несет в спальню.
– Можно начать и с них!..
Ступая на асфальт, покрытый тонкой коркой льда, всячески стараюсь не шмякнуться и тем самым не продлить свой больничный лист еще на полмесяца. Хотя это сейчас тоже было бы как нельзя кстати.
– Мне надо три миллиона. Срочно, – настаиваю, прижимая плечом телефон к уху. – Порешай там у своих…
– Три? И как быстро? – по-деловому спрашивает Ильяс.
– Пум-пум-пум… Желательно сегодня. Или завтра… Но это край!
– Ну и запросики у тебя, Антох. Так и не скажешь, что в бюджетной организации трудишься. Ни дать ни взять Дональд Трамп в молодости.
– Да иди ты, – усмехаюсь.
Мой одноклассник давным-давно работает в головном отделении банка. Видимся мы редко, но, если чего надо, всегда друг друга выручаем.
– С бабулей что-то, Тох? В смысле, не на операцию деньги-то? А то ты скажи, соберем всем миром…
– Не. Бабуля пироги стругает, только в путь… – прищуриваюсь, прокручивая в голове все возможные финансовые расклады. – Все, как всегда, слава богу. Правнуков ждет.
– Ого. Здоровья бабе Лизе. Ты серьезно? С правнуками-то?
– Конечно! – с гордостью восклицаю. – Или правнучек. Неясно пока. Там какие-то проблемы сразу это узнать. Подождать надо…
– Ну поздравляю! Двойня, что ли?
– Ага. Мы демографию оптом поднимаем. Так что с деньгами?
– Сейчас все разузнаю.
– Спасибо, дружище, – заметив у себя за спиной Зародыша, хмурюсь. – Набери потом.
Отбиваю звонок и прячу мобильный в нагрудном кармане. Жму кнопку на брелке сигнализации, чтобы закрыть тачку. Морозный воздух бодрит не хуже предвкушения реакции Есении на сюрприз, который для нее готовлю.
– Уже и деньги занимаешь, – тут же вступает с сольной партией Саня. – Я же говорил!..
Останавливаюсь посреди улицы. Ладони сжимаю и разжимаю. Втащить ему, что ли? Когда-то должен ведь быть предел?
– Че ты заладил как баба? «Я же говорил, я же говорил…»
– Ей только бабки нужны, – продолжает Саня. – Три ляма. Ты сдурел, Антох?!
– Я у тебя советов не спрашивал. И мою женщину не трогай. Вынуждаешь разговаривать по-плохому.
На последних словах во всегда спокойных, как озера, глазах что-то происходит. Будто камень на водную гладь кинули, и круги один за одним пошли.
Смотрю на Саню прямо. Без малейшего стеснения или неуверенности.
Моя женщина. Мои дети.
Мои коты. Зассанцы, но мои же. Так и дал бы по хребтине. Столько обуви перепортили.
Выкуси, блядь, Зародыш! Все мои!
– Подумай как следует, – продолжает бухтеть. – Сегодня три ляма, завтра че? Десять будешь занимать?
Уперев руки в бока, озираюсь. Нет никого. Может, и правда втащить? Для друга вроде как пиздюлей не жалко.
Услышав, как в гараже хлопает дверь, прощаюсь с этой идеей. Начальство потасовку возле пожарной части точно не оценит. А мне отпуск горит подписать. Ни жить, ни быть как надо.
– Сань, че ты докопался? Говори прямо. Хочешь подраться? Давай подеремся.
– Я в отличие от тебя братву на сиськи не меняю. И драться с тобой не намерен, – обижается.
– Тогда в чем вопрос?
– Хочу, чтобы ты мозги включил.
– Оскорбляя мою женщину? – завожусь.
Он злится. Злится, но молчит. Не возражает.
– Уж такой характер у меня, – разводит руками. – Прямолинейный я, Антох. Че думаю, то и говорю.
– Если внутри у тебя помойка, не надо оправдывать это характером, Сань. Разбрасывайся своим дерьмом, но умей за него ответить.
– Ответить как ты?
– А хотя бы и как я…
Не дожидаясь его слов, иду к начкару и докладываю о своем желании получить отпуск. Степаныч с треском, но все же отправляет восвояси. Значит, еще пара недель есть в запасе. Грудь словно сверлом пробивает. Терпения ноль.
Придаю ускорение шагам и, проигнорировав парней, уезжаю из части. За время моего отсутствия, по словам Иваныча, Саня еще больше завладел умами жалостливой публики, отсюда делаю вывод: искать новое место надо мне, а не бывшему другу.
Подъехав к школе, стучу пальцами по рулю и поглядываю на крыльцо. Как только вижу светлую норковую шубу и нежно-розовую шапку, выскакиваю на улицу.
– Антон, – ласково улыбается Фюрер. – А мы с Ленкой как раз про тебя разговаривали.
Подруга ее смущается.
– Кости мыли, значит? – ухмыляюсь.
– Почему мыли? – фыркает Еся. – Так… тряпочкой прошлись. Чтобы отполировать.
Ленка ее смеется, прощается с нами и убегает в сторону кафе, а я подхватываю женскую сумку и ворчу:
– Тяжелая какая…
– Там тетрадки.
Еся умиротворенно вздыхает и берет меня под локоть. С загадочным выражением лица садится на переднее пассажирское.
– А мы куда? – хмурится, понимая, что я меняю привычный маршрут и съезжаю с проспекта на первом перекрестке.
– На кудыкину гору, – обхватываю холодную узкую коленку и тут же грею вторую.
Еся берет руками мою ладонь. Сжимает ее доверчиво.
– Воровать помидоры? – тихо спрашивает.
