«
И волчица скакнула вперед, врываясь в Итриду и ударом вышибая сознание из ее тела.
Марий почуял запах пожара, когда волость, где он оставил бродяжников, едва показалась впереди. Дейвас помянул Навь и побежал со всех ног, на ходу прощупывая, насколько силен огонь и много ли домов уже успел охватить. Пальцы обожгло, жар поднялся до запястья и там остановился, свернувшись пульсирующим кольцом вокруг руки. Значит, всего одна или две избы горят: пожар маленький, почти ручной.
Впрочем, когда дейвас пронесся по единственной улочке и добежал до пылающего дома, ему поначалу показалось, что его дар ошибся. Пламя высотой в три человеческих роста гудело и мерцало, свиваясь концами рыжих с красными отблесками лент где-то так высоко, что, даже задрав голову, Марий не сумел их рассмотреть. На фоне огня метались черные фигурки людей: кто-то тащил воду, кто-то расшвыривал землю вилами, а кто-то просто стоял на коленях, глядя, как истаивает, превращаясь в обугленный костяк, его изба.
Марий прищурился, глядя на страдальца внимательнее. Рассмотрев рыжую косу, расплескавшуюся по сгорбленным плечам бессильно поникшим языком огня, дейвас выругался так, что пробегавший мимо кмет споткнулся и ошарашено воззрился на темноволосого парня в коричневой куртке, крутящего в руках что-то вроде ловчей сети.
– Сгинь! – рявкнул Марий, и мужика взаправду будто ветром снесло.
Марий остановился возле Итриды, глядящей на пожар широко распахнутыми глазами, залитыми золотом так, что не было видно ни зрачка, ни белка. Дейвас протянул к девушке руку, но тут огонь, тянущийся от нее к горящему дому, извернулся, и на миг Марию показалось, будто ему видится пес с огненной шерстью. Он попытался схватить пса за шкирку, обернув руку в лед, но тот растаял, не успев покрыть даже пальцы Мария. Пес ощерился, недвусмысленно намекая, что не даст отобрать свою добычу.
– Ладно, с тобой после разберемся, – оскалился дейвас в ответ. Снова призвал воду, так много, насколько хватило сил, и облек всего себя в ледяной панцирь. После встречи с седовласым колдуном на берегу Черницы Марий больше не был уверен, что огонь никогда его не тронет.
Едва последняя пядь голой кожи оказалась спрятана под холодной коркой, обжигающей не хуже пламени, Марий прикрыл глаза рукой и бросился в горящий дом. Огненный пес взревел и кинулся следом, но натолкнулся на преграду, выставленную дейвасом, и заметался, воя и разбрасывая крупные, больше похожие на уголь, искры.
Марий проскочил под обрушившейся балкой за секунду до того, как она пришлась бы по его спине. Не к месту вспомнился женский терем на княжеском подворье. Там он попал под удар и, пока ошалело тряс головой, упустил драгоценное время. Не смог никого спасти.
Нет уж, история не повторится! Только не сегодня.
Марий осматривался, чувствуя, как опасно потрескивает защищающий его лед. Под рубахой нагрелся оберег, подаренный когда-то Ясменой, и на несколько драгоценных секунд жар отступил. Наконец Марий нашел что искал: девица лежала на полу, и грудь ее не поднималась. Плотное облако угарного дыма заняло почти всю избу, оставив свободным только небольшой клочок над самым полом. Марий упал на пол и пополз к девушке. Добравшись, похлопал ее по щекам, и она слабо застонала, не открывая глаз.
– Давай, краса-девица, приходи в себя, не след сейчас разлеживаться, – процедил дейвас и, собрав в ладонь обратившийся водой лед, стряхнул капли на лицо девушки. Ее губы дрогнули, ловя прохладные брызги, а за ними приоткрылись и покрасневшие глаза.
– Что… стряслось? – выдохнула она и закашлялась.
– Потом, – дейвас примерился и рванул край длиннополой рубахи девушки. От неожиданности она мигом пришла в себя и села, пытаясь отпихнуть дейваса ногой, но хлебнула угару и зашлась в лающем кашле. Марий, не обращая внимания на попытки девушки отползти, рванул второй лоскут, а потом щедро намочил их водой и сунул один хозяйке испорченной одежки.
– Обвяжи нос и рот, – приказал он ей, перекрикивая гудение огня, и сам обмотался вторым лоскутом. Девушка, как ни странно, послушалась. Но едва трясущиеся пальцы затянули узел, как она вскинулась и заозиралась, ища что-то.
Или кого-то.
– Мой сын, – выдохнула она и умоляюще протянула к дейвасу руки. – Помогите!..
Марий покачал головой. Ему было жаль молодую мать, но крыша трещала слишком грозно, чтобы задерживаться в доме хоть на долю секунды. Несчастная все поняла, перевернулась на четвереньки и, поминутно спотыкаясь о подол, поползла туда, где, как понял Марий, была люлька. Из того угла не доносилось ни звука, кроме рева пламени и треска рушащихся бревен, и дейвас схватил девицу за лодыжку, подтягивая к себе.
– Пусти! – лягнулась она. – Сынок! Сыно-о-о-к!
