– Пожалуйста, Дар. Ты сам видел, что со мной творится. Я не хочу, чтобы кто-то из вас сгиб из-за моей проклятой силы. Пан Болотник до сих пор нас не подводил, хоть язык у него и ядовитый, что твое жало.
Марий хмыкнул, но Итрида продолжила, не обратив на него внимания.
– Вы же все мечтали об этом. Бросить тракт и воровство, больше не бежать от прошлого… Может, это ваш – наш – шанс? Может, другого и не представится?
Бродяжники переглянулись. Шехх упрямо сжал губы и отвернулся, стиснув зубы так сильно, что под смуглой кожей загуляли желваки. Бояна выглядела растерянной, и только Храбр задумчиво расчесывал пальцами бороду, искоса поглядывая на Бояну.
Итрида глубоко вздохнула и кивнула дейвасу:
– Они согласны, пан Болотник. Ведите нас к Моховым горам.
– Марий, Итрида. Просто Марий.
Итрида ответила огненному колдуну долгим взглядом. Тишину, повисшую в охотничьей избе, можно было резать ножом.
– Марий, – наконец выдохнула Огневица. Дейвас довольно улыбнулся, делая вид, что не заметил ни удивленных взглядов Бояны и Храбра, ни испепеляющего – Даромира, ни отголоска странного волнения, скользнувшего по его собственному телу.
Итрида проснулась от качки.
Приподняла ресницы, но тут же сморщилась и закрылась рукой от чересчур яркого солнца. Ее шею щекотали колючие остюжки сена; над головой витала пыль, сверкающая золотом в желтых, как расплавленное масло, лучах. Мерный перестук колес и поскрипывание дерева смешивались с негромкими разговорами и редкими добродушными смешками. С каждым порывом ветра нос девушки щекотал крепкий дух лошадиного пота и запах высушенной солнцем травы. Над ее головой проплывало золотисто-розовое рассветное небо в обрывках белых облаков: оно было таким низким, что, казалось, Итрида может дотронуться до него, стоит только хорошенько потянуться. Бродяжница заложила одну руку за голову, а другую протянула к клокам небесного пуха, растопырив пальцы, будто собиралась поймать один из них.
– Играешься? – потемнело, и лицо Итриды щекотнули прядки волос, пахнущих мыльным корнем и крапивой. Бояна, нависшая над подругой, белозубо ухмыльнулась. Итрида сцапала ее за нос и чуть потянула на себя.
– Пуз-зти, – прогудела Бояна, пытаясь одернуть голову. Огненосица еще мгновение подержала подругу в плену и разжала пальцы. Бояна обиженно фыркнула и скрылась из виду. Потом зашуршало сено, она спрыгнула на сухо скрипнувшее дно телеги и растянулась рядом с Итридой, так же положив руку под голову. Сунула в рот травинку и задумчиво покатала ее из одного уголка губ в другой.
– А ты тут неплохо устроилась, – ткнула она Итриду локтем в бок. Та в долгу не осталась, и какое-то время девушки возились, хихикая и взбивая сено, отчего в воздух поднялось еще больше золотистой пыли.
Храбр и Даромир продолжали забалтывать старичка по имени Плесун, сгорбившегося на месте возницы. Борода его, почти такая же белая, как облака, спускалась до пояса дедули; ее кончик был небрежно заткнут за веревку, подпоясывающую не слишком чистую косоворотку. Широкие штаны были заправлены в новенькие лапти. Лысину с редкими остатками седых волос прикрывала широкополая соломенная шляпа, украшенная венком из одуванчиков. Потряхивающая гривой лошадка соловой масти, впряженная в телегу, в отличие от хозяина, поблескивала вычищенной и расчесанной волосок к волоску шкурой.
Оборотень шел рядом – Храбр чувствовал себя неуверенно, доверяясь животным, даже если о верховой езде речи не шло. Но он то и дело ласково похлопывал лошадь по холке и подсовывал ей мелкие яблочки, которые набрал по пути в заброшенном саду. Кобылка, которую Плесун ласково звал Незабудкой, аккуратно прихватывала мягкими губами угощение с ладони оборотня. Видно, звериный дух она не чуяла – а может, он ее не пугал.
Даромир развалился возле возницы, щурясь на яркое солнце. Его кожа чуть золотилась, тени, пролегшие от ресниц, делали их еще длиннее, чем обычно. Шехх улыбался чему-то: то ли своим мыслям, то ли очередной байке старика.
– И вот она в воду-то меня манит, а сама бледная, ну ровно утопленница! – голос Плесуна был хрипловатым. Рассказывая, старик оглаживал бороду и то и дело замолкал, то ли обдумывая, что сказать дальше, то ли проверяя, не ослабло ли внимание слушателей.
– А ты што же? – поддержал беседу Храбр.
– Я и говорю: выдь лучше на солнышко, чай, согреешься. Эвон синяя какая: замерзла, небось? А она возьми да вылези.
– И что дальше было? – заинтересовалась Итрида и приподнялась на локте, выглянув из телеги. Старичок пугливо обернулся, крякнул, но закончил:
– Телеса-то у нее славные были, скажу я вам, даром что утопшая. И сверху вдоволь, и снизу есть за что подержаться. А жарко было – страсть! Ну и я подумал: чего бы не освежиться-то? Чай, не сожрет, русалка все же, не мавка.
– Освежились? – хихикнула Бояна.
– Ишшо как! Я потом кажный вечер до самого листопада к ей на озеро ходил. Жаль, весной кликал-кликал, а Березина так и не вышла. Видать, в другое озеро с вешними паводками уплыла, – и старичок шмыгнул носом, то и дело повторяя: «Эх, Березина-Березушка…»
