– «Небесная кровь» определенно удалась в этом году, – облизнул он покрасневшие губы. Старейшина не ответил, только вздохнул глубоко, рассматривая свои руки – изящные, с мягкими светлыми ладонями. Они были бы красивы, если бы не распухшие из-за возраста суставы и скрюченные, словно когти, пальцы.
– Не переводи тему, мальчик. С чего ты решил, что твоя Итрида способна сравнять Беловодье с землей?
– Так сказала Хранительница Серой Чащи.
– Ветры и камни, – выдохнул Дваэлис и устало потер лоб кончиками пальцев. – Марий, почему ты не можешь хоть раз явиться с добрыми вестями?
– Потому что только я способен спастись от гнева тех, кто, как и вы, такие вести не любит. И она не моя.
Дваэлис пытливо глянул на дейваса.
– Кому, как не главе Школы Дейва, взять себе единственную во всем Беловодье женщину с искрой? Разве ты готов уступить ее кому-то другому?
– Я ей не хозяин, – Марий покачал головой. – Ей никто не хозяин. Я даже не уверен, что, когда она покорит Огнь-Камень, мне не придется тащить ее в Школу силой.
– Значит, она глупа, раз не понимает, что даст ей защита огненосцев.
– О нет. Она вспыльчива, упряма, порывиста – но отнюдь не глупа.
– Сегодня вечером у нас праздник. Он и тебя касается, если ты не забыл, – проворчал Дваэлис. Старейшина налил себе кроваво-красного сока, чуть пригубил чашу и продолжил. – Я сам поговорю с девочкой и решу, какой ответ тебе дать.
Двое мужчин помолчали каждый о своем. Потом Дваэлис поднял чашу, и Марий коснулся ее своей. Колыхнулся сок, в полумраке и впрямь похожий на кровь. На вкус он был приторно-сладок, но эта сладость была единственной, которую Марий мог вкушать без отвращения.
С каждым глотком сердце Мария все сильнее сжимала тревога, имени которой он не мог найти.
– Эйре Дваэлис, – задумчиво проговорил он. – Расскажите мне о той самовиле, что выжила после встречи с Огнь-Камнем.
Дваэлис отпил еще «Небесной крови» и аккуратно вытер красную каплю с уголка рта костяшками пальцев. Помолчал.
– Она выжила, да… Это верно. Но стала иной, – мужчина поморщился и с усилием заморгал, точно сдерживая слезы. Видно, перемены, постигшие одну из тех, кого он равнял с богами, оказались слишком пугающими.
– Она почернела, Марий. Когда дева пришла к нам и заявила, что хочет испытать свои силы, она была точно осколок льда: с белой кожей, такой прозрачной, что под ней виднелись синеватые жилы; белоснежными, как у лаумы, волосами и ярко-голубыми глазами, сверкающими как снег в солнечный день. Но когда она выбралась из пещеры, и мы увидели ее… От прекрасной крылатой девы осталось лишь обугленное тело. Ее волосы черными лохмотьями свисали до плеч. Глаза потемнели так, что зрачка стало не видно. Кожа ее трескалась и сочилась кровью и сукровицей. А ее крылья, – Дваэлис содрогнулся. – Ветры и камни… Их больше не было. Самовила шла гордо, спину держала ровно княжна. Но смогла лишь выйти на свет. Сделала два шага и рухнула, чтобы больше не подняться. Мы перенесли ее в дом зелейника, и он весь день, ночь и еще один день отпаивал ее снадобьями, унимающими боль, и смазывал ее раны целебными мазями.
– Она умерла?
– Мы не знаем, Марий. Она ушла. Исчезла в ту же ночь, как сумела встать на ноги. Только несколько капель крови нашлось возле обрыва в восточной части Гнезда. Ни тела, ни обрывка волос, ни следа – мы не нашли ничего. За нею никто не пришел – ни тогда, ни после.
– Когда это случилось? – смутные догадки шевельнулись в душе Мария, но он никак не мог уловить их образ.
– Семь весен назад.
Итрида растерла розовую распаренную кожу мягкой холстиной. Рядом Бояна наспех расчесывала пальцами тяжелые мокрые пряди, то и дело принимаясь браниться на запутавшиеся колтуны. Итрида невзначай провела рукой по собственным волосам: она и не заметила, когда укусы неровно обрезанных концов стали не такими ранящими. Рядом с одеждой бродяжниц висела другая – чистая, пахнущая солнцем и горьковатым травяным духом. Итрида потянула за край темно-синюю ткань.
– Последний раз я надевала платье в Белоозере, – задумчиво проговорила она. Бояна стянула с колышка второе платье, точное подобие того, которое щупала Итрида, и встряхнула, оглядывая его со всех сторон.
– А я уж и не помню, когда такое было. Наверно, и ходить-то в юбке разучилась напрочь. Может, не позориться и пойти в своем?
Итрида покачала головой и осторожно сняла с колышка свой наряд. Приложила к себе и взмахнула краем юбки:
– И как они такое носят? Короткое же. Гляди – едва колени прикрывает.
– Зато удобно! – обрадовалась Бояна, развязала холстину, в которую укуталась, и бросила ее на пол. Потом ловко натянула синее платье и довольно улыбнулась, оглаживая струящиеся складки. Ее серые глаза, набравшись цвета от наряда, вспыхнули голубым. Бояна подняла голову, чтобы спросить у Итриды, как она выглядит, но вместо того воскликнула: «Ага!» и снова потянулась к стене.
